Мой лучший роман - Елена Усачева

– Не знаю я, где Макс, – отмахнулась Белка. – Не до него сейчас.

И она пошла в воду.

– А если он заболел или что случилось? – не унималась Катюша.

Но подруга ее уже не слушала. Ее сейчас интересовал только противоположный берег, где под крики и улюлюканье прыгала с тарзанки неутомимая троица.

– А можно мне? – Белка подобралась поближе.

– Огурцова, отдыхай, – крикнул Пашка, взмывая в воздух. Дерево, к которому крепилась тарзанка, жалобно заскрипело.

– А вот и наша красавица! – мимо проплыл Стас. – Как грибы?

– Растут, – сухо ответила Белка. – А ты, я смотрю, не скучаешь.

– Я вообще человек веселый.

– Стась! – позвала девушка. Она подплыла к берегу, но выбраться самостоятельно у нее не получалось. Фролин вскарабкался, за руку вытащил девушку за собой. Солнце блеснуло на голубых камешках. Белка перестала работать руками, и ее тут же потащило по течению. Плеснувшая волна накрыла с головой. Поняв, что сейчас утонет, Огурцова стала выбираться со стремнины на спокойную воду.

Может, показалось?

Она обернулась. На руке девушки, стоящей рядом со Стасом, висел браслет.

Бирюза. Символ любви.

Сверху обрушился Пашка.

– Плыла бы ты отсюда! – заорал он. – Не видишь, тут прыгают!

И Белка поплыла. В каком-то беспамятстве она добралась до берега и упала на песок.

– Прогнали? – с пониманием спросила Катюша.

– Нужны они мне! – отозвалась Огурцова.

Сейчас ей очень хотелось пойти в поселок, взять за руку эту дурочку Ларису и привести на речку. Пускай она полюбуется на то, как ее ненаглядный развлекается.

Нет, нет, не так! Пока она будет бегать туда-сюда, пока уломает Ларису, Стас может уйти. Да и выглядеть она будет полной идиоткой. Здесь нужно действовать хитрее.

Ух, как она сейчас ненавидела Фролина со всеми его ужимочками и анекдотами. Любимец публики! Великий актер! Прав был Максим, Стас обыкновенный позер и задавала.

Что же делать?

Сверху на Белку упало несколько капель, и она открыла глаза.

– О, хорошо! – Пашка повалился на живот и стал подгребать под себя песок. – Отменно.

– Да, река у нас что надо! – Стас тряхнул волосами, снова окатив Огурцову водой. – Садись, Ленка, погреемся.

– Пойду я уже. – Девушка провела рукой по мокрой голове Стаса.

– Эй, подожди! – перехватил ее за запястье Фролин. – А вечером ты что делаешь?

– Книжки читаю, – хихикнула жеманная Лена.

– Давай вместе читать. – Стас вскочил на колени. – Обожаю читать книжки, особенно на закате. Я к тебе зайду?

Огурцова забыла, как дышать.

– Даже не знаю, – хитро прищурила глаза девушка. – Попробуй. Книжку с собой принести не забудь, а то мы одну читать не сможем.

– Я лучше журнальчик, – понимающе кивнул Стас. – Во сколько? В девять?

– А мама тебя отпустит? – продолжала шутить Лена.

– Я у папы спрошу, – не отставал от нее Фролин.

– Ну-ну, – хмыкнула девушка, уходя.

Белка поскорее зажмурилась, чтобы ее взгляд не выдал сильной заинтересованности в происходящем. Она даже ноги поджала, потому что они уже собирались бежать за Леной.

Спокойствие! Только спокойствие! Не стоит делать резких движений и необдуманных поступков. Надо быть осторожной, очень осторожной, только тогда что-нибудь получится. А где живет эта загадочная Лена, можно будет узнать и по-другому. Для этого не обязательно сейчас отправляться за ней следом.

– М-да… – Стас растянулся на песке.

– Как ты можешь? – грозно спросила Катюша, и Огурцова трижды мысленно прокляла несдержанность подруги.

– Тебя, мелюзгу, не спросили! – фыркнул Фролин.

– А как же Лариса? – не сдавалась Жданова.

– Отключите второй микрофон. – Стас сделал в сторону Катюши движение рукой, словно убирает звук в приемнике.

– Ты же ее предаешь! – Катюшин взгляд пылал праведным гневом.

– Слушай, ты, символ нравственности, – не выдержал Пашка. – Заткнись, тебе сказали!

– Так нельзя… – начала Жданова и не договорила.

Брат бесцеремонно сгреб ее в охапку и легко понес к реке. Через секунду Катюша уже бултыхалась на глубине – ведь плавать она не умела. Пашка вернулся, снова лег на песок.

– Хорошо, – блаженно потянулся он.

– Ты – гад! – Катюша вылила на брата маленькое ведрышко воды и еще бы сверху им пристукнула, но Пашка ловко увернулся от удара. – Я с тобой больше не разговариваю!

Она подхватила свои вещи и сердитым шагом потопала на пригорок.

– Катюша, подожди! – Это был хороший предлог, чтобы уйти, и Белка побежала следом. – Что это за Лена? – догнала она подругу.

– Я же говорю, не знаю, – раздраженно отозвалась Жданова. – Стас вокруг нее второй день увивается. Браслет ей подарил. Вот сволочь! Надо все Ларисе рассказать!

– Не надо. – Огурцова положила руку Кате на плечо, и та остановилась. – Фролин болтун, он что-нибудь придумает, чтобы отмазаться, а нас выставит круглыми идиотками.

– Ну и пусть! Я все равно скажу, потому что все они гады! – Катюша и не собиралась слушать доводы более осторожной подруги.

Белка снова дернула Катюшу на себя.

– Что ты прешь, как баран, напрямую? – громко заговорила она, глядя прямо в глаза Ждановой, чтобы до нее лучше доходило. – Надо быть хитрее. Зачем говорить? Пускай Лариса сама все увидит. Он с этой Леной договорился встретиться в девять. Надо сделать так, чтобы Лариса их застукала вместе. Вот и все.

– Как же ты это сделаешь? – начала потихоньку остывать Катюша.

– Очень просто. – Белка включила все свое обаяние. – Нужно узнать, где живет эта Лена…

Появившиеся на горизонте облачка быстро превратились в тяжелые грозовые тучи, обещавшие вот-вот пролиться на землю хорошим дождем. Из-за этого вечер наступил стремительно. Вроде только что было светло, а вот уже наступили внезапные сумерки.

Однако погода не могла помешать исполниться хорошо продуманному плану.

Для его осуществления подругам понадобился Васька. У него единственного был телевизор с видеомагнитофоном. Им нужен был какой-нибудь предлог, чтобы вытащить Ларису из дома. Новые кассеты, привезенные Брыкову матерью, стали хорошим поводом пригласить в дом к Ваське гостей. Боялись только одного – Стас увяжется за Ларисой. Но все получилось как нельзя лучше.

Фролин с пляжа пришел весь разбитый, постоянно жаловался на головную боль, утверждал, что схватил солнечный удар, так что ни о каких гостях речи быть и не могло. Ларисе же он щедро разрешил сходить развеяться.