Тайна графа Эдельмута - Анжелина Мелкумова

— Кв-в-вак! — выругалась чисто по-жабьи.

Подскочив как ужаленная, Эвелина бросилась к двери. Она стремглав пронеслась по хорошо знакомому коридору, пролетела через хорошо знакомое крыльцо — и, не помня себя, выскочила на политую дождем улицу.

* * *

К вечеру следующего дня в монастыре Святых Пигалиц поднялся сущий переполох.

Пропала настоятельница. Искали повсюду. Но крыло, которое она занимала, было пустынно. И келья, где она спала, была пуста. И — как подозрительно! — уличные боты ее стояли у порога, а одеяние фасона «скорбь и печаль» печально и скорбно лежало на стуле поверх недоеденного пряника.

Где же сама матушка Молотильник?

Позабыв о молитвах, бегали монашки. Допоздна не ложась спать, весело галдели девочки.

К ночи явился начальник городской стражи.

Вошел в келью, посмотрел по сторонам, увидал квакающую жабу. Порыскал туда-сюда, поднял с полу длинный волос настоятельницы.

— О-о! — сказал он. — Вещественное доказательство убийства! — И припрятал к себе под куртку.

— Квак! Квак! — пожаловалась жаба.

— Бедняга, — поглядел он на нее. — Как же ты тут — без болота?

И потянулся, чтобы…

Жаба пыталась ускакать. Но он ловко поймал ее за лапку, бережно завернул в платочек и сунул за пазуху.

— Что ж, мы многого достигли, — похлопал он по плечу озадаченную Керстин.

И, пообещав разобраться, вышел вон стройным военным шагом.

Пройдя улицу, завернул в подворотню. Снял доблестную полицейскую голову, заменил ее прежней — с горбатым носом. И переодевшись в скромный плащ, подбитый черной крысой, продолжил путь.

Одна из картинок, нарисованная автором манускрипта, изображает мирную семейную сцену. Вглядимся в нее повнимательнее.

В глубине полутемной комнаты пылает в очаге огонь. За небольшим решетчатым окном блестят политые дождем крыши. У окна за столом сидит одна из дочерей и поедает пирог. У ног ее трется большой рыжий кот. Как искусно, точными штрихами, передал художник восторг и умиротворение на лицах у обоих!

Вторая дочь стоит посреди комнаты. Руки ее стиснуты, во взгляде растерянность. Что тревожит ее?..

Скинув черный плащ, подбитый грызуном неизвестной породы, на кровати отдыхает отец семейства. Ноги в коричневых чулках и кожаных сапожках покоятся на спинке кровати, просторная шапка сдвинута на глаза до самой переносицы, взгляд из-под шапки устремлен на вторую дочь.

Холодный свет из окна и теплые цвета интерьера комнаты, а также непринужденная поза отца семейства создают ощущение милого семейного уюта.

А теперь давайте хорошенько вглядимся в картину. Да-да, это так, это часто случается с картинами старых мастеров: если долго в них вглядываться, они начинают оживать. Смотришь, смотришь — и вот уже кажется, что кот еще больше выгибает спину, что снег за окном летит уже по-настоящему, а девочка закрывает лицо руками и шепчет:

— Ужасно… Бедная матушка Молотильник! Она ничего не знала!.. Наверное, во всем виноватая…

«Отец» под шапкой улыбнулся. И ласково похлопав девочку по руке, задал неожиданный вопрос:

— А какой формы был у нее нос?

Выслушав ответ, поинтересовался дальше:

— А каких цветов туалеты предпочитала носить матушка?… А как говорила «добрый день»?… А как ходила?.. А каковы были ее любимые словечки?

Позабыв про печаль, ошеломленная Эвелина давала подробные разъяснения.

Выслушав все с большим вниманием, Бартоломеус (а сдается мне, «отца семейства» звали именно так) с четверть часа лежал молча, мечтательно улыбаясь в потолок.

Потом встал. Надел плащ и вышел вон.

…Вернулся он поздно. Весь перепачканный в какой-то липкой тине и с цветочным горшком в руках, доверху наполненным землей.

— Я неисправимый коллекционер, — улыбнулся он, стаскивая с себя обляпанный грязью плащ. И достав из-под куртки нечто — не то нитку, не то волос — тщательно зарыл в горшок.