Дагги-Тиц - Владислав Крапивин

Под утро Инки приснился Земляной Вал, не такой, как на самом деле, а более сказочный. Домики были причудливее, чем на самом деле. На болоте по сторонам подымались гроздья белых соцветий, а вдали туманно виднелись какие-то башенные строения. Дорога на Валу была удивительно гладкая. Инки и Гвидон катили по ней на велосипеде, и колёса ни разу не тряхнуло.

Ехать было хорошо. Инки сидел на багажнике, чуть свесившись влево, чтобы видеть дорогу из-за спины Гвидона. Мелькали у лица желтые и коричневые бабочки, летел навстречу пух (то ли от тополей, то ли семена какие-то), щекотал плечи, щеки, ноги. И на душе было легко-легко, потому что ничего страшного не случилось, и Гвидон ничуть не сердился на Инки, а оглядывался и смеялся…

Но сон кончился, а по правде все сделалось не так.

Гвидон свистнул под окном.

Инки натянул Полянкину футболку с комаром, мятые, но уже высохшие бриджи, сунул ноги в сандалеты (кроссовки-то вчера остались у болота).

— Ты куда? — лениво спросила из-за двери мать. Она, конечно, ничего не знала о его ночных приключениях, Егошин не выдал.

— Я по делу. Ненадолго…

— Не раздумал? — насупленно спросил у крыльца Гвидон.

Инки, глядя в сторону, мотнул головой.

Гвидон усмехнулся (хотя, казалось, до усмешек ли?).

— Тогда поехали…

Ехали, как в недавнем сне, — Инки на багажнике. Только на дороге ощутимо трясло, а на душе не было никакой легкости. Наоборот… Инки смотрел в обтянутую рыжей футболкой спину Гвидона и думал: «Скажу, когда он нажмет кнопку. Ничего не случится, и я тут же про все скажу…» Он представлял, как прищуренными презрительными глазами глянет на него Гвидон… и что дальше? Не станет же он бить Инки. Просто… будто появится между ними непробиваемая стенка. На веки вечные. И, видимо, Инки с последней гордостью дернет плечом, бормотнет что-нибудь вроде «думай что хочешь» и пойдет прочь…

Пыльная немощеная дорога повела в гору, пришлось идти пешком. Гвидон вел велосипед за руль, Инки шел рядом и смотрел на хлопавшие подошвами старые сандалеты.

— Не боись… — вдруг хмыкнул Гвидон. — Все будет о’кей…

«Если бы ты знал, чего я боюсь…»

Свернули с дороги, пошли через иван-чай, потом через сосновый молодняк и каменистые проплешины с головками сероватой кашки. На головках искрились росинки. Велосипед позванивал и застревал среди стеблей и веток. Инки подталкивал его сзади и молчал, молчал. Гвидон тоже ничего не говорил. Наверно, все-таки нелегко идти на убийство…

На середине склона Лисьей горы, среди плотной березовой поросли, прятались остатки каменного дома — фундамент и обломки стен первого этажа. Снизу они были неразличимы, и, похоже, знали про них немногие. Но «штурманята» знали (и даже собирались отснять здесь кое-какие сцены для «Рыжей звезды»). Сюда следом за Гвидоном и пришел Инки. Внутри развалин было сумрачно и сыро, на всем склоне лежала утренняя тень.

Положили велосипед в зарослях иван-чая (переднее колесо высунулось, долго вертелось, и листья шуршали по спицам). Из осыпавшихся оконных проемов был виден высокий берег с Деревом, рыжее и зеленое болото, проблески воды в тростнике, домики и насыпь Земляного Вала, крыши и улицы. А левее — изгиб серовато-белой дороги, ведущей от кирпичной виллы к мосту через Лисянку. И то место на перемычке в болоте, где лежал снаряд.

И конечно, Инки смотрел именно на то место. В какие-то секунды он забывал, что взрыватель вывинчен. Все нервы, все жилки натягивались в мышцах. Но сразу вспоминалось: «Ничего же не будет!» И накатывалось жидкое такое (трусливое даже) облегчение, и хотелось сесть в траву, но она была сырая и к тому же с крапивой…