Струна и люстра - Владислав Крапивин

— Надень обратно, темечко простудишь, — отозвался подпоручик с печалью. Видимо, вспомнил тяготы учебы.

— А этого обормота, Костика Лопушинского, нигде нет, — сказал Валерий.

— Вон еще костерок. Последний шанс.

Маленький костер горел у самого откоса, рядом с репейной чащей. Вокруг стояли две девочки и трое мальчишек… И Лыш среди них!

Витя окликнул с пяти шагов:

— Лыш! Иди-ка сюда!

На подошедших заоглядывались, кто-то сказал «Витя, привет», а Лыш (чуть запинаясь) подошел быстро и безбоязненно. Глянул с ожиданием:

— Чего?

— Дело есть, — сказал Витя. — Вот у него… — Кивнул на Валерия и отошел.

— Ты меня помнишь? — спросил Валерий.

Лыш не удивился:

— Конечно. Ты Валерий. Днем виделись на дворе… — (Небо еще было светлым, узнать собеседника не трудно.)

— Ну да… А когда прощались, ты сказал слова… «Аакса танка, тона…»

Кажется, Лыш насупился:

— Ну, сказал… А чего? Это же не обидные слова…

— Да конечно, не обидные! А как они переводятся, знаешь?

— Вроде бы, знаю. Примерно… Будто как «всего хорошего тебе»… А что?

— Да удивительно же! А на каком это языке?

— Понятия не имею, — холодновато сказал этот непонятный Лыш. — Просто… иногда прыгает в голове. — Он явно говорил не всё.

— Ну, что же. Не хочешь — не рассказывай… А ты слышал, что я ответил?

— Не-а… Я не разобрал.

— Я сказал «Итиа…»

Лыш наморщил переносицу, мигнул.

— Это … вроде как «Пусть не будет жары, да?»

— Да… Я не думал, что кто-то на Земле знает этот язык.

Лыш не удивился опять. Опустил голову, пошевелил сандалией песок. Снова поднял лицо.

— А ты… где слышал этот язык?.. Если не на Земле?

— Во сне, — честно сказал Валерий.

Лыш вновь стал смотреть вниз. Проговорил шепотом:

— И я… только это не простые сны. Ты не думай, будто я не хочу сказать. Но их… трудно объяснить…

— Красные пески, да?

— Да… — Лыш вдруг шагнул вплотную, встал не напротив, а рядом. Плечом коснулся локтя Валерия. — По ним идешь, идешь…

— К башне?

— К пирамиде, — выдохнул Лыш. — Только она далеко… А сперва еще надо найти шар. Роешь, роешь песок… Ты видишь такое же? — Он смотрел снизу и сбоку, и в глазах дрожали огоньки заката.

— Да, похоже…

— Похоже… — Лыш медленно кивнул.

В нем не было заметно ни опасения, ни большого удивления. Скорее, этакая озабоченность: вот, мол, появилась задачка, с решением которой придется повозиться.

— Лыш, нам бы поговорить как следует, подробно… — осторожно предложил Валерий.

Тот оживился:

— Да, конечно!.. Только сейчас я не могу, надо уже домой… — кажется, он по правде был огорчен, что нет времени. — Давай днем!

— А как тебя найти?

— У тебя есть мобильник?

— Да… И у тебя?

— Куда теперь без него… — деловито отозвался Лыш. — Только я его все время теряю… — Он захлопал по расстегнутой джинсовой безрукавке (легкий алюминиевый крестик запрыгал на тощенькой груди). Потом зашарил в карманах растрепанных шортиков. Вытащил, наконец, похожую на мыльницу коробочку.

Они продиктовали друг другу номера. «Как хорошо, что Витя снял блокиратор», — вспомнил Валерий. А Витя все топтался поодаль, поглядывал по сторонам.

— У нас всё, — известил его Валерий, А Лышу сказал, не удержался: — Итиа…

Тот понимающе помахал ему мобильником — уже с нескольких шагов.

Витя подошел.

— Мы решали одну лингвистическую проблему, — объяснил Валерий.

— Ясно, — сказал Витя, которому, конечно, ничего не было ясно. — Решили?

— Не совсем. Продолжим после, юноша торопится домой… Мне, кстати, тоже пора. Мысли о простокваше бабы Клавы все назойливее.

— Тебя проводить? Или найдешь теперь дорогу? Можно автобусом…

— Пройдусь пешком. Ночной Инск мне еще неведом. И потому любопытен…

— Удачи… Свой телефон я тебе вписал, так что ежели что…

Валерий по-американски (как матросу Вове) отдал подпоручику Петряеву честь. Витя с дурашливой старательностью откозырял в ответ…

А у костра, куда вернулся Лыш, продолжался свой разговор.

— То тебя дома до полночи нет, а то «скорее надо», — выговаривала брату девочка в желтой рубашке с погончиками и шевронами. — Подожди немного, пойдем вместе…

— У меня в сарае работа не кончена, — озабоченно разъяснил ей Лыш. — Поэтому, кто пойдет, а кто поскачет…

Лыш отошел и выволок из репейников легонький венский стул.

— Опять! — вознегодовала сестра. — Шею свернешь, акробат!.. Лыш, я маме скажу!

— Жалоба моченая, на углях копченая…

Все слушали спокойно. Знали, что Лыш обозвал сестру «жалобой» так, для порядка, и ничего она не скажет маме. А он, конечно, не свернет шею.

Лыш оседлал стул задом наперед, растопырил ноги, слегка толкнул перед собой спинку. Стул ударил ножкой в песок, будто нетерпеливый жеребенок. Подпрыгнул и взмыл над репейной чащей. Понес всадника над склоном вверх.

— Вот это да… — выдохнул один из оставшихся мальчишек.

Девочка (не сестра Лыша, а другая — круглолицая, светлоголовая) осторожно сказала ему:

— Видишь, ты уже столько тайн знаешь про нас… Расскажи и про себя.

— Но я ведь рассказывал…

Другой мальчик мягко проговорил:

— Ты не обижайся, но ты говорил не все. Расскажи нам про главное …