Блин - сокрушитель террористов - Евгений Некрасов

В двенадцатом часу ночи она первой вышла из квартиры, спустилась на лифте и проверила подъезд. Блинков-младший шел по лестнице. В лифте больше шансов нарваться на случайных свидетелей. На каком-нибудь из нижних этажей нажмут кнопку и подсядут к тебе в кабину, хочешь ты этого или не хочешь.

Внизу его встретила Ирка и шепнула, что у подъезда все чисто. В смысле, дворовые сплетницы с лавочки ушли домой пить чай и смотреть сериалы.

На прощание она чмокнула его в щеку. Блинков-младший выскользнул из-под освещенного лампочкой козырька и, стараясь держаться в тени, пошел к киоску, в котором торговала Кусачая княжна.

Киоск стоял на автобусной остановке в ста шагах от дома. Вечером это было не самое бойкое место, потому что автобусы ходили редко. Насколько понял Блинков-младший, Князя похитили из-за других киосков его отца, тех, что у метро. Там было выгоднее торговать, и из-за каждого метра асфальта то и дело разгорались незаметные для посторонних войны.

Побоявшись выходить на освещенную остановку, Блинков-младший перебежал в тень киоска, к задней стенке, и постучался.

– Кто? – спросила Кусачая княжна.

– Я, Ляль.

Княжна не могла не узнать его голос через тонкую дверь, но въедливо переспросила:

– Что за «я»?

В этом она была похожа на майора Василенко.

– Блин.

– Чем докажешь?

– Пароль – «Бантик», отзыв – «сорок уколов в живот от бешенства», – с ходу придумал Блинков-младший.

– Ну, это многие знают! – разочарованно протянула Кусачая княжна.

Митек понял, чего она ждет:

– Его дух витает в Астрале и может видеть любое место на Земле…

– …и разговаривать со всеми, кто жил раньше, и даже с теми, кто еще не успел родиться, – мечтательным голосом закончила Кусачая княжна. – Заходи.

Киоск изнутри казался просторней, чем снаружи. На боковой стенке имелась полка вроде вагонной, о которой Блинков-младший и не подозревал, хотя сам сто раз покупал в княжеском киоске всякие мелочи. Он улегся, потому что сидеть прямо мешала нависавшая над головой другая полка, с товарами.

Не успел он устроиться, как из-под Лялькиных ног вынырнул питбуль и вспрыгнул к нему на живот. Оскаленная крокодилья пасть с устрашающим количеством зубов (сорок два, если кто-то не знает) оказалась в нескольких сантиметрах от Митькиного лица.

– Свои, Бантик! – объяснила питбулю Лялька.

Пес успокоился, закрыл клыки губами и положил башку Митьке на грудь. Блинков-младший попытался его погладить. Питбуль снова ощерился.

– Видик тебе включить? – спросила Лялька, набивая рот жвачкой.

Митек не мог думать ни о чем, кроме питбуля. Ему и голову было страшновато повернуть. Но отозвать пса он не попросил. Кому охота показать себя трусом.

– У тебя и видик здесь?

– Да вот, у тебя под носом, – Лялька через плечо махнула пультом-лентяйкой, и в ногах у Блинкова-младшего загорелся экран видеодвойки.

Положим, под носом-то у него был не телевизор, а питбуль. Он бы с удовольствием поменял их местами.

Кусачая княжна уселась вполоборота, чтобы видеть и экран, и Блинкова-младшего, и возможных покупателей. Похоже, она совершенно не понимала, что Блинкову-младшему неуютно с псом-убийцей на животе.

По видику крутилась какая-то вариация «Кровавого спорта». Американцу, выросшему в семье японца и перенявшему от него тайные боевые искусства ниндзя, долго и разнообразно били морду. Потом это ему надоедало. Он вспоминал своего наставника, вскакивал и начинал сам всех крушить, как будто не мог сделать этого раньше. Когда противник попадался настолько свирепый, что даже воспоминания о наставнике не помогали, американец вспоминал любимую девушку. Тогда уж он обязательно побеждал. Девушка была страшноватая и неумная. Блинков-младший подумал, что, вспомнив такую, уж точно разозлишься и пойдешь всех мочить направо и налево.

Время от времени к остановке подъезжал автобус. Сошедшие пассажиры покупали у Ляльки всякую ерунду: одноразовую зажигалку, пачку сигарет, жвачку… Таких покупателей Кусачая княжна называла «пшеном». Владельцы автомобилей подразделялись у Ляльки на «горох» («Москвич»; купил три бутылки пива), «из кожи вон» (иномарка и дешевые сигареты) и «крутизну» (новенькая иномарка и дорогие покупки).

Через час Блинков-младший почувствовал, что ему смертельно надоели и покупатели, и приключения живучего американца, и, главное, питбуль.

– Где же твои рэкетиры? – спросил он Ляльку.

– Ты что, Блинок? Только что подъезжали.

– Крутые, на джипе? – попытался угадать Блинков-младший.

– Да нет, «Жигуленок», который пачку печенья взял.

– «Горох»?

– Бригадир, – поправила Лялька. – Он и не «горох», и не «крутизна», а вообще из другой оперы. Не покупатель, а крыша. Он сейчас объедет десяток или два киосков, соберет деньги, где ему задолжали, или просто спросит, как дела.

– А к тебе он еще вернется?

– Может, остановится на обратном пути, если захочет. Ему по дороге, он живет в новом доме.

Единственный новый дом в квартале был не из дешевых. Уже то, что его окружала высоченная ограда, а у ворот дежурили охранники, говорило о богатстве жильцов. Забавно, что рэкетир, вымогатель, возвращаясь домой, сам нуждался в защите от преступников. Блинков-младший решил дождаться его, чтобы хоть в лицо запомнить.

– Ляль, а ты не думаешь, что он мог украсть твоего брата?

– Да нет, зачем ему? Если у него выйдут непонятки с отцом, он плеснет бензином из канистры и подожжет, – равнодушно ответила Лялька. – Мне, конечно, прикажет выметаться.

– Тяжелая у тебя жизнь, – сказал Блинков-младший.

– Обычная.

Пожалуй, Кусачая княжна была права, если считать, что «обычная» – то же самое, что «скучная». Пиво, сигареты, жвачка. Жвачка, сигареты, пиво. Сок, пиво, сигареты, жвачка. Подвыпившие покупатели и рэкетиры. Вечером, подсчитав деньги, идешь домой – день из жизни долой.

– Я бы не согласился так жить, – заметил Блинков-младший.

– А я и не собираюсь. Сейчас у нас десять продавцов работает через сутки, а бухгалтерию ведет отец. А я когда вырасту, найму и продавцов, и бухгалтера, и управляющего. А сама поеду отдыхать под пальмами.

– А не надоест?

Ответ у Ляльки был готов:

– Если надоест, выучусь на зоолога и поеду хоть в Африку жирафов изучать. С деньгами все можно. А ты разве больше не хочешь стать банкиром?

– Сейчас уже и не знаю, – признался Блинков-младший и выложил то, чего не знала даже Ирка: – Я начал свои банковские деньги тратить. Два года копил и этим летом много заработал. Мечтал, считал, каждый доллар знал в лицо. А сейчас трачу и почему-то не жалко. Я, наверное, буду с преступностью бороться. Чувствую в себе такое призвание.