Динка - Валентина Осеева

На другой день Динка встала вялая, убитая... Когда мать и сестры ушли, Леня усадил ее за стол и, отодвинув подальше ее любимую горчицу, густо намазал хлеб маслом, положил сверху ломтик колбасы.

– На, съешь... А то ходишь по городу не евши. Гляди, уж серая, как земля, стала.

Динка молча откусила хлеб, положила в рот ломтик колбасы, но жевать не стала.

– Ты что это? – спросил Леня.

Динка покачала головой и, держа во рту колбасу, пошла в кухню. Оттуда послышался крик Маруси:

– Дывысь, яка фуфыра! Колбасу с рота выкидае... Ось я матери скажу. Заелась, чи що?

Динке сразу вспомнились раскосые глаза и злой голос: «Сытая морда...»

Она глубоко вздохнула и, не допив чай, поплелась в свою комнату, но Леня взял ее за руку.

– Макака, – ласково сказал он. – Ты уже совсем забыла меня... Вроде чужой я тебе стал...

– Ты все с Васей... И с мамой теперь дружишь, все ей говоришь...

– Ну а как же мне, Макака... Ведь она для меня, как родная мать... Что тебе, то и мне... А Вася учит меня... Вот как уж попаду я в гимназию, тогда опять целые дни вместе будем, – торопливо уверял Леня.

Динка безнадежно махнула рукой.

– Ну, пошли в мою комнату, поговорим... Помнишь, как на утесе, бывало... И поговорим, и посмеемся, – заглядывая ей в глаза и пытаясь понять, что с ней, говорил Леня.

Динка молча вошла в комнату, тяжело вскарабкалась на подоконник и, стиснув на коленях руки, сказала:

– Я скоро умру, Лень...

– Тьфу ты! – побледнел Ленька. – Какие страшные слова говоришь... Да я от одних этих слов не то что умру, а прямо на твоих глазах скончаюсь! С чего это тебе в голову такая чушь лезет?

– Это не чушь... У меня уже сердце разорвалось. Вот как у некоторых бывает ухо разорванное и кровь на нем запеклась, так и у меня... Я все равно, Лень, уже не могу жить, – тоскливо протянула Динка, глядя перед собой сухими тусклыми глазами.

– Макака! Да ты хоть мне-то правду скажи... Ты ведь вчера все утро где-то бегала, может, в какую западню попала. Ведь если ты не велишь, я даже матери не скажу! – отчаянно взмолился испуганный мальчик.

– Я, Лень, знаешь что тебя попрошу... Когда ты уж совсем вырастешь, тогда отомсти всем торговкам, у которых сало, и потом...

Динка припомнила, как лавочник из соседней лавки вытолкал в спину старика, который просил у него в долг осьмушку чая... Она загнула пальцы:

– Торговок... Потом лавочников... Ты, Лень, записывай себе, кто кого обижает.

Динка вдруг оживилась и незаметно для себя рассказала всю сцену с нищими, которую она видела на базаре, потом рассказала про мальчика с разорванным ухом и про кусок сала, который она прятала в своем подоле.

– Этот мальчик сказал еще, что у меня сытая морда, – неожиданно всхлипнула Динка. – А по-настоящему это у той торговки... сытая... морда...

– У ней! У ней! Это он про нее и сказал! А у тебя какая же морда? Обыкновенное лицо! Ты об этом брось и думать. А этих торговок мы, как вырастем, то сразу... каюк! С салом – без сала... – яростно жестикулируя, заверил Ленька.

– И лавочника... И вообще всех подлых людей... – подсказывала Динка.

– Всех, всех! Об этом и говорить нечего! Мы с ними разберемся! А сейчас ты вот что... Как заметишь за кем какую подлость, так и запиши себе, ладно? И не плачь, не надрывай себе сердце, а – р-раз! И запиши! Вот, к примеру, как.

Ленька вырвал из тетрадки лист и, подумав, написал на нем большими буквами:

КАРАЮЩАЯ РУКА

– Вот, – сказал он, передавая этот лист Динке. – Тут ниже ты и записывай! Вот садись к столу и запиши: «Торговка... Лавочник...» Только список свой ты до времени держи в тайне. Поняла? – подняв вверх палец, торжественно внушал Леня.

Динка быстро-быстро закивала головой.

– А с нищими как, Лень? Вот если будет революция, то как они?

– А какие же нищие? Откуда они возьмутся после? Каждый будет работать. А если которые дети-сироты, так этих рабочие накормят, соберут куда-нибудь в одно место. А как же иначе?

– Конечно. Как же иначе? А помнишь, Лень, как ты мне обещал, что, когда вырастешь, построишь такой большой-большой дом для сирот, помнишь?

– Я все помню. Мне бы только вот выучиться. – Леня кивнул на стол, заваленный книгами. – Человеком стать!

Взяв со стола листок, Динка, уже совершенно успокоенная, сказала:

– У меня даже зажило сердце. Ты не бойся, Лень! Я еще поживу!

– Конечно, поживи, – согласился Ленька. – А кто тебе досадит, того я либо сразу вздую, либо уж после... «карающая рука» сама с ним расправится.