Динка - Валентина Осеева

– Ну-ну! Этим летом ты и безрукий и безногий, нам нельзя терять ни одного дня. Пусть ездят с Алиной.

Но поездка с Алиной была мучением для всех троих. Алина ежеминутно дергала сестер, боялась, что они потеряются, сядут не на тот поезд, и бог знает чего еще она боялась, только щеки у нее всю дорогу пылали, а испуганные голубые глаза так тревожно смотрели по сторонам, словно она вывезла своих сестер не на прогулку, а на передовые позиции под обстрел неприятеля. О поездке на Днепр не могло быть и речи, куда-нибудь в лес они тоже не попадали. Приехав на ближайшую станцию, Алина добиралась с сестрами до какой-нибудь рощи или до опушки леса и, разостлав на траве плед, усаживалась с книжкой, ежеминутно командуя:

– Дина, не бегай далеко! Дина, не заглядывай за чужой забор, это неприлично!

Мышка, жалея старшую сестру, ходила как тень за Динкой, и, промучившись до обеда, все трое с удовольствием возвращались домой. В конце концов они начали устраивать эти поездки не для себя, а только для мамы, чтобы она не беспокоилась.

– Мы так хорошо надышались, – хитрили все трое, возвращаясь.

Потом уже они окончательно отказались от всяких поездок, считая самой дальней своей прогулкой Ботанический сад.

Однажды вечером, когда Марина грустно наигрывала что-то на пианино, Мышка, прижавшись к ее плечу, тихо спросила:

– Мамочка... А что, если послать дяде Леке емшан?

– Нет, зачем же... Если он не едет и не пишет, значит, ему нельзя, а мы будем срывать его с места емшаном! – отвечала Марина.

Вася, сидя, как всегда, в своем кресле, прислушался.

– А что это такое – емшан, если не секрет? – с любопытством спросил он.

...Степной травы пучок сухой,

Он и сухой благоухает

И разом степи надо мной

Все обаянье воскрешает... —

с улыбкой продекламировала Марина.

– Мама, я расскажу Васе! Можно, я расскажу? – выскочила Динка и, не дожидаясь разрешения, начала сбивчиво рассказывать своими словами вперемежку с рифмованными строчками:

Когда в степях за станом стан

Бродили орды кочевые,

Был хан Отрок и хан Сырчан —

Два брата, батыри лихие...

И вот один раз, когда они пировали, – с жаром рассказывала Динка, – когда у них «велик полон был взят из Руси», на них вдруг, как буря, налетел русский князь Мономах и разбил их наголову! И вот тогда:

Сырчан в донских залег мелях,

Отрок в горах Кавказских скрылся!

...И шли года... Гулял в степях

Лишь буйный ветер на просторе!

Но вот скончался Мономах...

И плачет по нем Русь, а хан Сырчан зовет певца

и к брату шлет его с наказом!

Он там богат, он царь тех стран,

Владыка надо всем Кавказом!

Но ты скажи ему, чтоб бросил все, что умер враг.

Пусть он идет к себе на родину, в благоухающие степи!

Ему ты песен наших спой,

Когда ж на песнь не отзовется,

Свяжи в пучок емшан степной

И дай ему, и он вернется!

Певец едет к хану, говорит, что брат велел ему вернуться...

...Отрок молчит, на братний зов

Одной усмешкой отвечает...

Певец ему поет песни его родных степей, но хан нахмурился и отвернулся...

И взял пучок травы степной

Тогда певец и подал хану,

И смотрит хан и, сам не свой,

Как бы почуя в сердце рану,

За грудь схватился... Все глядят:

Он – грозный хан, что ж это значит?

Он – пред которым все дрожат,

Пучок травы, целуя, плачет!

И вдруг, взмахнувши кулаком,

«Не царь я больше вам отныне! —

Воскликнул: – Смерть в краю родном

Милей, чем слава на чужбине!»

Вот, Вася, какой волшебный этот емшан! – закончила Динка.

– Ну, это все так! Кстати, я вспомнил, это стихи Майкова. Но при чем тут вы? – спросил Вася.

Марина засмеялась:

– А у нас в семье с давних пор так уж повелось, что, когда кто-то слишком долго отсутствует и не дает о себе знать или надо спешно вызвать его, то мы посылаем короткие строчки:

Ему ты песен наших спой,

Когда ж на песнь не отзовется,

Свяжи в пучок емшан степной

И дай ему, и он вернется... —

пояснила Марина. – Одним словом, для каждого из нашей семьи достаточно одного слова: емшан!

– А хорошо, честное слово, хорошо! – вскочил Вася. – Ну и что же тот, кто получает такой призыв?

– О! – воскликнула Динка. – Он мчится как угорелый, он летит как стрела! Он так спешит на этот зов...

Динка вдруг оборвала себя на слове и, внезапно осененная какой-то мыслью, обвела всех затуманенным взглядом и села на свое место.

А наутро в дальнем уголке двора Динка о чем-то шепталась с Хохолком; потом Хохолок исчез и Динка ежеминутно выбегала к воротам... Наконец Хохолок вернулся и, разжав кулак, показал Динке прилипший к потной ладони телеграфный листок.

– В-от, – заикаясь, сказал он. – Еле при-и-нял-и, ник-то не знал, что та-кое ем-шан!

– Еще бы! – шепотом ответила Динка. – Это же волшебное слово! Его никто не знает. Но ты, Хохолок, знай! На всю жизнь запомни: емшан!