Партизанка Лара - Надежда Надеждина

Но старику не верится, что босоногая девочка, сказавшая ему пароль, действительно посланец партизан. Скрывшись за занавеской, он шепчется с женой.

– Она еще не ушла?

– Нет. Сидит на лавке, ногами болтает.

– Ничего. Поболтает и уйдет. Тут ошибиться нельзя – дело серьезное. Промахнешься – пропал.

Щеки у девочки горят от стыда и досады, но она не собирается уходить. От скуки она начинает рыться в ящике со слесарными инструментами. Такой точно ящик был у ее отца.

Вот этот маленький легкий напильник, который, как бархат, доводит работу до блеска, папа называл «бархатным». А это рашпиль – напильник погрубее.

– Где же у вас штангенциркуль? – спрашивает девочка.

Старик выходит из-за занавески. Он сконфуженно кашляет. Потеплели его строгие глаза.

– Ты откуда такое слово знаешь: «штанген»?

– У меня папа был слесарь.

– Голубушка! Чего же ты сразу мне не сказала, что ты наша, рабочая косточка, слесарева дочь!..

Нужно разведать расположение орудий в деревне Могильное. И девочка идет туда вместе со своими подружками.

Девочка стучится в незнакомую дверь:

– Тетенька! Мы сироты, беженцы… Пустите переночевать.

Хозяйка пожалела, пустила.

Вечером «сиротки» играют в салки с хозяйскими детьми. И девочка все норовит прошмыгнуть мимо замаскированных орудий.

– Тю-тю! – сердито кричит немецкий часовой.

– Тю-тю! – весело отвечает ему хитрая девочка.

И часовой отворачивается: какой с дурочки спрос. А ведь девочка нарочно прикинулась дурочкой, чтобы выведать то, что нужно для партизан.

Нужно разведать, какие немецкие части двинутся по большаку Идрица – Пустошка. И девочка нанимается в няньки в деревню Луги, которая стоит на большаке.

Хозяин Антон Кравцов очень доволен девочкой. Всем хвастается, что нянька попалась культурная, ученая: и песни поет, и сказки знает, и носит гулять ребенка в поле, где воздух здоровей.

Но если бы видел Антон, что делает в поле его малыш!

Ребенок жует стебли, ползает на четвереньках по траве. Лицо у него пегое от грязи и слюней. Малыш пищит: его спину щекочет забравшийся под рубашонку жук.

Ученая нянька ничего не замечает. Лежа на животе, она зарисовывает оленей, медведей, тигров – опознавательные знаки немецких машин.

– Играй, деточка! – не глядя на малыша, бормочет нянька. – Будь умница, играй сам.

Не прошло недели, и нянька пропала. Напрасно по всей деревне ищет ее Антон. Сизые от пыли нянькины пятки уже мелькают по проселочной дороге. Надо скорей доставить партизанам разрисованный знаками листок.

Листок одобрен, и девочку посылают наблюдать за другой дорогой. Она целый день сидит одна в засаде в лесу. Губы ее запеклись, во рту пересохло – нигде поблизости нет воды.

И вдруг девочка видит еще не успевшую высохнуть лужу. В луже плавает бурый березовый листок. На грязи следы чьих-то лапок. Может, заяц приходил сюда на водопой.

Встав на колени, девочка пьет из заячьей лужи. Ей даже кажется вкусной эта вода.

И снова идут по дороге маленькие ноги, загрубевшие от частой ходьбы босиком.

Вот ночь застигает в пути трех подружек. Они возвращаются из дальней разведки. Дорога грязная, вязкая. У девочек уже нет сил.

Лара скользит и падает. О Лару спотыкается Фрося, о Фросю – Рая. Им так хочется спать, что они засыпают здесь же, на дороге, как котята, сбившись в клубок.

На рассвете Лару будит холод. Она пробует встать и не может: что-то ее держит. Ночью ударил заморозок, и мокрое платье оледенело, примерзло к земле.

Очень часто девочке бывает трудно. Очень часто страшно. Но она не жалуется: она всегда бодра и весела.

Но один раз она заплакала. Лара и дядя Ваня Сморыга были проводниками отряда Козлова, который уничтожил засевший в чернецовской школе немецкий гарнизон.

Бой был уже окончен. Пятьдесят фашистов убито. Полицаи сдались в плен.

Отряд покидает Чернецово. Но хозяйственный дядя Ваня хочет еще раз осмотреть школу: не остался ли там какой-нибудь ценный трофей.

Надо торопиться: на школьном чердаке пожар. Дядя Ваня заглядывает в коридор. На полу пустые гильзы, осколки оконных стекол. У окна школьная парта. Она служила немцам заслоном в бою. А сейчас за партой, словно школьница, сидит девочка.

– Лариса! Только тебя здесь в пожар не хватало. А ну, марш отсюдова, не то сгоришь!

Девочка ни с места; схватив Лару за плечи, старик чуть ли не силком вытаскивает ее во двор.

Черный свистящий дым валит из чердачного окна. Огненной мошкарой носятся искры. В отблеске зарева видно, что лицо девочки мокро от слез.

– Батюшки! Может, тебя ранили? Такая боевая девчонка и вдруг ревет.

– Это от дыма… – Лара вытерла глаза.

Потом они долго шли по дороге. Лара сказала:

– Я вас очень прошу: ничего не рассказывайте в бригаде. Особенно я не хочу, чтобы Мишка знал. Мы с ним всегда цапаемся.

Может, они бы не цапались, если бы Лара знала Мишку поближе. Но его историю ей никто не рассказал.

После смерти отца Мишка жил с матерью в Калинине. Летом его отправили в деревню к дедушке и бабушке. Тут и застигла мальчика война.

Зимой дед ушел в партизаны. Бабушка с внуком хозяйствовали еще год.

Мишке часто вспоминались городские булки, за которыми он бегал в магазин.

Булки были теплые, и теплым было мамино слово: «Спасибо, родной!»

А в деревне он и хворост рубил, и воду носил, и грядки копал. Мозоли натер, когда пробовал косить. И все равно бабушка его не хвалила.

Сперва Мишка на нее обижался, потом перестал. Ведь это деревенская бабушка. А деревенских мозолями не удивишь. И все же Мишка надеялся, что когда-нибудь и она его похвалит.

Деревня бедствовала без соли. Соль можно было достать только на рынке в Пустошке, выменяв на какое-нибудь барахло.

Бабушка дала внуку узелок, и с двумя попутчицами по скрипучей зимней дороге Мишка пошел в Пустошку пешком.

Вернулся он на шестой день.

Карман его полушубка оттягивал маленький, но тяжелый, туго набитый мешочек. Когда Мишка его щупал, в мешочке скрипело. И мальчик самодовольно улыбался. Уж теперь бабушка его похвалит: он принес домой соль.

Мишка толкнул плечом калитку, но она не поддавалась: ее не пускал сугроб.

Все дорожки на бабушкиной усадьбе занесло снегом. Как будто Мишка пришел в поле, а не домой. Потому что только в поле бывает такой чистый, никем не потоптанный снег.

И мальчику стало страшно от этой нежилой, нетронутой белизны. Если на снегу нет следов, значит, из дома никто не выходил?