Мемуары Муми-папы - Туве Марика Янссон

— Он похож на меня? — прошептал я.

— Не-а, ни капельки, — удивлённо ответила Мюмлина дочь. — С какой, интересно, стати он должен быть похож на тебя?!

Я пробормотал в ответ что-то невразумительное и покраснел. Конечно, это была несколько поспешная мысль. Но мало ли. Вдруг он всё-таки… Я чувствовал в себе королевскую кровь. Ну да ладно. Во всяком случае, я смогу воочию увидеть Самодержца и, быть может, даже говорить с ним!

В королях есть нечто особенное, нечто величественное, возвышенное, недостижимое. Как правило, я не склонен восхищаться другими (кроме, пожалуй что, Фредриксона). Но королём можно восхищаться, не чувствуя собственной ничтожности. Это приятно.

Дочь Мюмлы тем временем припустила вперёд, по горкам, перепрыгивая через изгороди.

— Послушай, — сказал Юксаре. — Зачем вам эти заборы? Вы кого-то запираете или куда-то не впускаете?

— Да низачем, — ответила дочь Мюмлы. — Подданным просто нравится всё это строительство — они берут с собой еду и устраивают пикники… Мой дядя по материнской линии нагородил семнадцать километров! Видели бы вы моего дядю — ещё как бы удивились, — весело продолжила она. — Он учит все буквы и слова спереди назад и задом наперёд и ходит вокруг них, пока точно не разберётся, чего от них ждать. Если они слишком длинные и путаные, это может длиться часами!

— Например, гарголозимдонтолог, — предложил Юксаре.

— Или антифилифренконсумент, — сказал я.

— О! — воскликнула дочь Мюмлы. — Когда слова такие длинные, он разбивает возле них лагерь! На ночь он укутывается в свою длинную рыжую бороду. На одной половинке спит, а второй укрывается. Днём в бороде живут две маленькие мышки, и он не берёт с них платы, потому что они ужасно милые!

— Простите, но мне кажется, она опять шутит, — сказал Шуссель.

— Мои братья и сёстры тоже так думают, — ответила дочь Мюмлы. — Их у меня штук четырнадцать-пятнадцать, и все думают одинаково. Я самая старшая и самая умная. Но вот мы и пришли. Теперь скажите маме, что это вы меня сюда заманили.

— Как она выглядит? — спросил Юксаре.

— Она круглая, — ответила дочь Мюмлы. — Вся-вся круглая. И внутри, наверное, тоже.

Мы стояли перед необычно высокой каменной изгородью. На воротах, украшенных гирляндами, висел плакат:

Садовый праздник Самодержца

Вход свободный!

Милости просим, милости просим!

Ежегодный Праздник Сюрпризов,

на этот раз с Большим Размахом,

по случаю Нашего столетнего юбилея.

Не пугайтесь, если

Что-то Произойдёт!

— А что произойдёт? — спросил Клипдасс.

— Всё, что угодно, — сказала дочь Мюмлы. — Это как раз самое увлекательное.

Мы прошли в сад, запущенный и заросший буйной зеленью.

— Простите, а здесь водятся дикие звери? — спросил Шуссель.

— Хуже, — прошептала дочь Мюмлы. — Пятьсот процентов гостей просто пропадают! Это между нами. Ну всё, я побежала. Пока.

Мы осторожно двинулись за ней. Дорога заползла в густые заросли — длинный зелёный туннель из листьев, где царил таинственный полумрак…

— Стойте! — крикнул Фредриксон, и уши его встали торчком.

Дорога внезапно обрывалась над пропастью! А внизу, в расселине (о нет, это слишком ужасно!), караулило что-то, покрытое шерстью и глазеющее прямо на нас, с длинными дрожащими ногами, — огромный паук!

— Ш-ш-ш! Проверим, злобный ли он, — шепнул Юксаре и бросил вниз несколько камушков.

Паук замахал ногами, как ветряная мельница, и глаза его задви́гались (так как сидели на маленьких штырьках).

— Механический, — заинтересовался Фредриксон. — Ноги из стальных пружин. Отличная работа.

— Простите, но мне кажется, что так шутить некрасиво, — сказал Шуссель. — И без того страшно — столько вокруг настоящих опасностей!

— Иностранцы, — пожав плечами, пояснил Фредриксон.

Я был глубоко потрясён, но не столько пауком Самодержца, сколько его собственным совершенно не королевским поведением.

На следующем повороте висел плакат, большими радостными буквами восклицавший:

АГА, ИСПУГАЛИСЬ!

«Как может Король предаваться таким детским шалостям?» — возмущённо подумал я. Это же недостойно правителя — а уж столетнего правителя и подавно! Надо же дорожить уважением подданных. Вызывать восхищение!

Вскоре мы подошли к искусственному озеру и опасливо оглядели его.

У берега стояли маленькие яркие лодочки, украшенные флажками королевских цветов. Деревья дружелюбно склонялись к воде.

— Уж не знаю, розыгрыш это или нет, — пробормотал Юксаре и залез в ярко-красное судёнышко с синими фальшбортами.

На середине пруда Король приготовил нам новый сюрприз. Прямо рядом с лодкой выстрелила мощная водяная струя, обдав нас с головы до ног. Шуссель закричал от ужаса, и его чувства можно понять. Прежде чем мы добрались до суши, нас окатило ещё четыре раза, а на берегу нас ждал новый плакат, сообщавший:

АГА, ПРОМОКЛИ!

Я был совершенно сбит с толку и испытывал большую неловкость за этого Короля.

— Странный праздничек, — пробурчал Фредриксон.

— А мне нравится! — воскликнул Юксаре. — Самодержец, наверное, очень славный. Легкомысленный весельчак!

Я многозначительно взглянул на Юксаре, но сдержался и ничего не сказал.

Мы пошли дальше, и перед нами открылась система каналов и хитросплетение мостков. Мостки были сломаны или кое-как залатаны обрывками картона; мы балансировали на трухлявых поваленных деревьях и подвесных мостиках из старых верёвок и обрезков шпагата. Но ничего особенного не происходило, разве только Клипдасс воткнулся головой в илистую отмель, что его лишь взбодрило.

Вдруг Юксаре закричал:

— Ха-ха! На этот раз ему нас не провести! — И, подойдя вплотную к огромному чучелу быка, щёлкнул его по носу.

Вообразите же наш ужас, когда бык бешено заревел, опустил рога (к счастью, обмотанные тряпками) и наподдал Юксаре так, что тот, описав изящную дугу, приземлился прямо в розовый куст.

Разумеется, мы тут же нашли новый, издевательски торжествующий плакат:

ЧТО, НЕ ОЖИДАЛИ?!

На этот раз я готов был согласиться, что у Самодержца есть некоторое чувство юмора.