Огнеглотатели - Дэвид Алмонд

Мы потом с Айлсой вышли и встали в море под звездами.

— До каждой из них миллион миллионов миль, — говорю. — Отсюда — совсем маленькие, а на самом деле каждая — огромное солнце.

Небо прочеркнула падучая звезда — и целый миг не было наверху ничего ярче.

— А эта, может, всего с ноготок, — говорю. Подрыгал в воде босыми ногами. По нам скользнул луч маяка.

— И почему оно все так сложно? — говорю.

Айлса рассмеялась.

— А ты слишком много думаешь, — отвечает.

Я знал, что она права. Попытался выбросить из головы все, кроме моря, ночи и Айлсы.

— А как ты лечила этого олененка? — спрашиваю.

— Я же тебе сказала.

— Что, прямо вот так?

— Может любой дурак.

— А папу моего вылечишь?

— Твоего папу?

— Кажется, он серьезно заболел. Попросишь Бога, чтобы он поправился?

— Конечно. Только и ты должен попросить тоже. Когда двое просят, оно надежнее. А что с ним такое?

— Не знаю. Может, и ничего.

— Ну, тогда точно справимся.

Она снова рассмеялась:

— Странный ты все-таки, Бобби Бернс. Давай прямо сейчас.

— Чего?

— Попросим прямо сейчас. Давай.

Она подвела меня к кромке воды. Мы встали на колени на мокром песке. Айлса сложила ладони.

— Давай, — говорит, и тогда я тоже сложил ладони.

— Закрой глаза, — говорит, и я закрыл глаза.

— Пусть папа Бобби поправится, — говорит. — Повторяй, Бобби.

— Пусть папа поправится, — говорю.

И уставился в бесконечное небо.

— Еще раз скажи, — говорит Айлса. — Попроси как следует. Поговори с Богом.

— Пусть папа поправится, — шепчу.

— А теперь нужно этого захотеть — очень, очень, очень, очень, очень.

Я почувствовал, как вода просачивается сквозь песок. Почувствовал холодный ветер с моря. Увидел, как яркий луч прожектора скользнул по сомкнутым векам. Попытался очень, очень захотеть и как следует помолиться. Представил, как Бог смотрит на нас откуда-то из-за звезд. Как он выглядит? И станет ли он смотреть вот прямо сюда, на этот угольный пляж у угольного моря, когда перед ним вся Вселенная — смотри куда хочешь? Станет ли он слушать нас, двух малявок? С какой радости он нас станет слушать?

— А если Бога нет? — спрашиваю.

— Может, это и не важно. Может, и Богу не важно, что там ты думаешь — есть он или нет. Про такие вещи гадай не гадай, этим твоему папе не поможешь, верно?

— Верно.

— Вот и не гадай, а говори, и проси, и старайся изо всех сил.

Я закрыл глаза и стал стараться изо всех сил.

— Вот так-то лучше, — говорит Айлса. — Тут малым не отделаешься. Олененок — это всего лишь олененок. Наверное, просить за взрослого человека гораздо труднее.

Мы еще помолились. Я глаза открыл и увидел ее глаза — они ярко блестели, а сама она смеялась надо мной.

— Так будем надеяться, что с ним ничего, — верно, Бобби Бернс?

— Да, — ответил я. Мне уже стало легче.

— Папа у тебя крепкий, как ломовая лошадь.

А потом вдруг как уставится куда-то мимо меня.

— Это еще кто? — говорит.