Пип! - Йоке ван Леувен

Все еще долго сидели в комнате у Бора. Под кроватью нашли несколько перышек и теперь дули на них.

— Я сегодня возвращаюсь домой, — сказал Бор. — За мной приедет мама.

— Мне тоже надо домой, — сказала Лутье, — потому что завтра возвращается папа. Бор сказал, что его мама отвезет нас обоих.

— А я вот до сих пор не знаю, не лежит ли где-нибудь съеденная девочка, — сказал Спасатель.

— И ясней так и не попрощалась, — сказала Тине. — Мне уже казалось, что я смогу обойтись без этого, но нет, не могу.

— Птишка улетела в южном направлении, — сказал Варре, — а юг так велик…

— Так что же, придется вернуться домой?

— Можно на всякий случай еще пройти в сторону юга, — сказал Варре, — пока не станет жарко, или пока не отпадет надобность, или пока мы не устанем. Тогда мы будем знать, что сделали все, что могли.

У входа в санатель останавливались машины. Это приезжали люди, у которых здесь были дети, жены или мужья, чтобы забрать их домой или навестить.

И мама Бора тоже приехала.

Она спросила, понравилось ли здесь Бору, и очень хотела услышать от него слово «да».

— Да, — сказал Бор.

Он показал маме Лутье, как будто ему ее здесь подарили. Мама согласилась взять Лутье с собой. Но сначала надо было попрощаться. Тощему человеку и женщине при входе быстро пожали руку. А вот прощание с Тине, Варре и Спасателем заняло куда больше времени. Они договорились ходить друг к другу в гости и записали адреса и телефоны на маленьких листочках, которые легко может унести ветер. Эти листочки они засунули поглубже в карман.

А когда машина отъехала, Чипе с Варре еще долго-долго махали ей вслед.

— Через минутку я к вам вернусь! — сказал им Спасатель, пока они махали.

Он бегом вернулся в санатель, в зеленое отделение. В гостиной увидел мальчика, обещавшего что-нибудь для него сделать.

Мальчик выглядел теперь намного веселее.

— Значит, ты правда ждал этого от меня? — спросил он. И показал Спасателю комок глины. Там и сям виднелись трещинки, но вообще комок был совершенно целый.

— Вот, что я сделал, — сказал мальчик. — Я назвал это «Мысли».

— Здорово! — сказал Спасатель. — Твои «Мысли» на самом деле очень похожи на мысли, которые у меня порой бывают.

— Вам кажется, мне удалось что-то сделать?

— Конечно. Еще бы.

— И вы не думаете: вон сколько трещинок, значит, ему не совсем все удалось?

— Вот уж чего не думаю, того не думаю, — ответил Спасатель. — Мыслей без трещинок не бывает.

У мальчика на лице было написано еще большее облегчение.

— Я обжег свою скульптуру в печи, — сказал он, — чтобы была крепче.

— Очень хорошо! — сказал Спасатель. — Крепкие, обожженные мысли. Можно, я возьму их с собой?

— Можно, — сказал мальчик. — А я сделаю новые. Может быть, они понадобятся еще кому-нибудь.

Спасатель крепко пожал мальчику руку и снова вышел на улицу.

— Что это у тебя такое? — спросила Тине.

— Мальчик сделал это специально для меня, — сказал Спасатель. — Называется «Мысли».

— Ааа, — сказала Тине.

Она пыталась рассмотреть скульптуру. Но ее мысли блуждали где-то далеко.

Вскоре все отправились на юг. Шли и беседовали о Лутье и о людях в розовом отделении. А потом заговорили о Птишке. Они шли по дорожкам, которые были задуманы как дорожки, и по тропинкам, которые возникли сами собой. Задуманные дорожки были сначала кем-то спроектированы и обозначены на чертежах, а потом уже проложены на самом деле. А тропинки образовались просто оттого, что здесь проходило много людей, Если где-то ходит много людей, тропинка образуется сама собой.

Наши друзья смотрели на небо и искали под кустами.

Время от времени Тине принюхивалась и говорила:

— Чувствуете? Все пахнет по-разному.

И тогда нюхали все трое. Цветок. Или насекомое. Или друг друга.

— Да, — говорили они, — запахи совсем разные.

А солнце стояло высоко над ними и светило.

32

Тине с Варре и Спасателем шли на юг два дня. Они смотрели вверх и вниз, влево и вправо. И на все то, что было между влево и вправо.

Они опять видели много всего, но не Птишку.

А югу не было конца.

Первую ночь они спали в стоге сена. Там же спали еще два человека. Но эти люди не захотели сказать им «привет» или «здравствуйте».

— Нас тут нет, нас тут нет, — вот единственное, что они говорили.

К вечеру второго дня они добрались до свинарника, перестроенного в человеческое жилище.

Обойдя вокруг дома, они увидели в саду стол. На столе стоял стул. На стуле стояла табуретка. На табуретке лежала книга. На этой книге на голове, расставив руки и ноги, стоял парень лег двадцати.