Хорьки-фермеры в горах - Ричард Бах

— Раненько встаешь, Баджирон.

В пламени спички, лизнувшем фитиль фонаря, он различил маску и усы Хорька Джоди. На востоке было еще темным-темно. Джоди повернул спичку вертикально и встряхнул так резко, что пламя исчезло тотчас. Он еще немного подержал спичку, чтобы остыла, и воткнул себе за ленту на шляпе — для пущей безопасности.

— Да, сэр. — Баджирон наклонился за карандашом.

Тот, Который Умел Говорить с Овцами, повесил фонарь на длинный гвоздь, вбитый в стену сарая, перегнулся через верхнюю перекладину загона и уставился вдаль, на призрачные очертания гор, выхваченные лунным светом из тьмы на горизонте.

— Завтра — большая прогулка.

— Да, сэр.

— Волнуешься из-за обрывов?

— Да, сэр. Из-за них.

— Это хорошо.

Баджи задумался.

— Нас настигают те неприятности, из-за которых мы не волновались, — объяснил Джоди и, снова поддавшись воспоминаниям, добавил: — Если тебя застали врасплох — ты в беде.

Он повернулся, взял фонарь и направился к дому.

— Держу пари, когда записываешь, все становится иначе.

Хорьскаут двинулся за ним.

— Не знаю, сэр.

— Еще узнаешь. — Какое-то время они шли молча. Потом Джоди произнес: — Сюда много щенков приезжает, Баджирон. Но я могу отличить тех, которым предстоит изменить мир.

Еще какое-то время Баджи набирался храбрости, а потом все-таки спросил:

— Как же вы отличаете, сэр?

— Они знают, чего хотят. — Он неторопливо шагал к дому. Спешить было некуда. Шар золотого света от фонаря окутывал двух хорьков. — Вот, к примеру, Питон. Он привез в летний лагерь сумку с инструментами. Ясное дело, что когда-нибудь этот щенок станет первоклассным механиком! Не знаю уж, на каких машинах, знаю только одно: если Питон возьмется за дело, завертится любой мотор. Когда-нибудь другие хорьки будут вверять ему свою жизнь.

— Тогда что же он здесь делает, сэр? На овечьей ферме моторы ведь не нужны...

— Писатели тоже не нужны. — Джоди распахнул калитку и подставил мордочку первым лучам рассвета. — Питон здесь по той же причине, что и ты.

Баджи уверенно взглянул в глаза старшему хорьку.

— Чтобы доказать, что я на это способен!

А Джоди уже вел его за собой в личный обеденный зал — через анфиладу арок, обращенных на запад, по вымощенной плитками дорожке, упиравшейся во внутренний дворик: выбеленные стены, растения в кадках, стол, несколько стульев, саманный камин, пышущие жаром угли.

Джоди выдвинул стул для Баджирона, сам сел напротив и поставил фонарь на пол.

— Ты когда-нибудь читал Хорька Таминдера? — спросил он. — «Море и звезды»?

Баджи открыл было рот, снова закрыл... и тут его прорвало:

— «Море и звезды»?! Да, сэр! Как вы догадались? И «Зимний огонь»! И «К западу от дома»! Эта книга, сэр, она мне показала, как это может быть! Это уже не просто отпечатанные страницы! Эти слова... Они тают, и растекаются, и становятся разноцветными красками, и разными местами, и зверьми! Вот это — настоящее приключение, сэр! Весь мир исчезает, и ничегошеньки от него не остается, и ты тоже исчезаешь, а потом наконец просыпаешься, и каким-то образом... каким-то образом все это выходит из книги, из книги, которую можно подержать в лапах, но, если ее открыть, открыть на любом месте, опять попадешь туда, в его мир, и он — единственный, кто тебя может туда привести!

За все лето он сказал меньше слов, чем сейчас, в этой нежданной вспышке.

Фермер слушал, смотрел.

— Хочешь поговорить о том, как пишутся книги?

Позже, когда солнце уже выкатилось из-за холмов над Чертовой развилкой, появился Куки с тележкой полированного дерева, нагруженной ингредиентами. Этим утром он хранил почтительное молчание и только время от времени незаметно подмигивал гостю Джоди. На доске в столовой, под надписью «СЕГОДНЯ УТРОМ

ДЖОДИ ЗАВТРАКАЕТ С...», он вывел мелом: «Хорьком Баджироном».

Он установил медную сковородку на самое холодное место гриля, взбил oeufs a l'orange[2], добавил специй, поджарил на медленном огне омлет — тоненький, как бумага, — и ловко разделил на две порции. Щенок все говорил и говорил, фермер слушал, то и дело кивая. А Куки тем временем с проворством фокусника изготовил riz espanol flambe', выложил полукругом на тарелки к омлету, добавил по веточке водяного кресса и щедро посыпал все монтанской сальсой. И вот уже перед двумя хорьками стоял завтрак, легчайший, как утренний воздух, и переливающийся всеми красками новорожденного дня.

— Спасибо, Куки, — сказал Джоди.

— Большое спасибо, — сказал щенок.

Баджирону казалось странным, что сегодня он — на особом положении и не может, как обычно, поболтать с Куки и посмеяться над экзотическим утренним меню.

Повар кивнул им обоим, улыбнулся в усы и тихонько покатил свою тележку прочь, оставив угли понемногу догорать в камине.

Только через час, когда остальное ранчо начало просыпаться под дивный звон металлического треугольника, Джоди поднялся из-за стола.

— Ну, у тебя, кажется, большой день впереди.

— Да, сэр. Спасибо, что уделили мне время, сэр. И за завтрак спасибо!

Но не успел малыш пройти и нескольких шагов по коридору, как фермер окликнул его:

— Стой, Баджирон! Это тебе!

Баджи обернулся и удивленно заморгал. Джоди протягивал ему книгу.

— Это твоя. Для тебя.

— Спасибо, сэр!

В общей спальне было пусто — все ушли завтракать. Только теперь Баджирон решился рассмотреть подарок.

Темно-синюю, как ночное небо, обложку наискось пересекал белый заголовок: «К западу от дома». Хорьскаут раскрыл книгу, лапы его дрожали. Напротив титульной страницы — размашистая, уверенная надпись темными чернилами:

«Тебе, юный писатель, кто бы ты ни был. Теперь, когда Хорек Джоди вручил тебе эту книгу, мой факел стал твоим. Зажги его собственным светом и пронеси еще один день, прежде чем передать дальше».

И подпись с завитушкой: «Хорек Таминдер».