Дом с кошмарами - Сара Аллен

В лесной глуши

Когда мне исполнилось девять лет, я отправилась в лес.

Прямо на следующий день после моего дня рождения.

В тот день мне приснилось, что Творец Страха преподнёс мне особый «подарок» – головы мамы и папы на серебряном подносе.

– Уходи, уходи, уходи, уходи, – твержу я привычную мантру.

Но он не слушал. Он никогда не слушает меня.

Я проснулась после этого кошмара, чувствуя себя в западне, в совершенном отчаянии. Мои родители приготовили для меня тёплое стёганое одеяло, а бабушка – успокаивающий поток слов.

Но это не помогло прогнать Творца Страха. Мне было девять лет, на улице стоял тёплый июньский день, и я решилась на отчаянный шаг. А именно: встретиться с Творцом Страха лицом к лицу. В чаще леса. В надежде, что, может быть, тогда он воспримет меня всерьёз.

Я надела свои любимые жёлтые носки и теннисные ботинки. Натянула джинсы с блестящими пуговками. Когда я сказала маме, что собираюсь на разведку, она на секунду замешкалась. На одной половине её лица читалось удивление: я уже очень давно никуда не ходила одна. На другой стороне я прочла пару строк, полных облегчения, и мысль о том, что, раз я набралась отваги, возможно, дела налаживаются. И я возвращаюсь к жизни. Я не осмеливалась сказать ей, что всё было в точности наоборот.

– Хорошо, – ответила она. – Но с заходом солнца ты должна быть дома.

Я сказала ей, что вернусь задолго до заката. Я ни за что не хотела оставаться в лесу одна.

Наспех перекусив бутербродом с арахисовым маслом и мёдом, я вышла на задний двор, и входная дверь за мной захлопнулась. Я чувствовала себя Гретель, идущей в логово ведьмы без Гензеля, и уверяла себя, что весь фокус в том, чтобы не отвлекаться на размышления, а действовать как можно смелее, чтобы не успеть струсить. Поэтому я поспешила вниз по ступенькам чёрного хода, пробежала по газону и, выйдя за калитку, направилась туда, где начинался лес.

Я отправилась на поиски того, что видела в своих кошмарах. Я спугнула белочку с пушистым хвостом, которая недовольно поворчала на меня, когда я пробегала мимо. По пути я оставляла метки на деревьях, чтобы найти дорогу домой, но не сбавляла шаг. Я решила, что нужно просто взять и покончить со всем этим.

Чем гуще и страшнее становился лес, тем более знакомым он казался. Я много раз видела во сне тропинку к дому Творца Страха и знала, что он уже где-то рядом. Я протискивалась между деревьями, которые становились всё ближе и ближе друг к другу, и пробиралась дальше, стараясь не обращать внимания на тревожные мысли, звучавшие у меня в голове всё громче и громче. Я остановилась лишь для того, чтобы вытащить веточку, застрявшую в шнурках моих ботинок.

И вот я на месте. Я шла по пути из своих кошмаров, и деревья расступались передо мной, а вскоре превратились в небольшую поляну, посреди которой стоял дом.

Когда мне было девять, дом Творца Страха был намного меньше. На недостроенном крыльце ещё не было ни ступенек, ни кресла-качалки, а на окнах вместо ставен были приколочены доски.

Позади стояли небольшие строительные леса, освобождающие место для новых комнат. Дом возвышался над поляной, слегка накренившись, словно мертвец, восставший из могилы.

Он и в самом деле мертвец, но оживший и растущий. Возможно, раньше на его месте кто-то посадил яблоню с отравленными плодами, которая с каждым днём становилась всё больше и крепче, превращаясь во что-то зловещее, но ещё не проснувшееся.

Я долго стояла на поляне, смотря на этот дом. У меня в голове выла тревожная сирена, дыхание вырывалось короткими прерывистыми вздохами. Даже трава вокруг казалась какой-то неправильной, и я не сразу поняла, в чём дело. Трава росла из-под земли, как обычно, но её цвет был неестественно монохромным. Однообразно зелёным. Истинные художники знают, что даже в одной травинке есть дюжина оттенков зелёного, а ещё немного коричневых и жёлтых полутонов.

Но я знала, зачем я здесь. Если Творец Страха не послушал меня, когда я просила его уйти, всё, что мне оставалось сделать, – это сказать ему прямо в глаза.

Я сделала пару робких шагов по поляне, чувствуя себя совершенно одинокой и крошечной, как ягнёнок, попавший в стаю волков. В горле у меня пересохло и першило, и казалось, что все слова остались висеть где-то позади, на деревьях, поэтому я была ягнёнком, который даже блеять не мог. Я стояла как вкопанная, с нетерпением ожидая, когда мой рот снова придёт в движение, чтобы я могла высказать то, что хотела, даже если слова не сложатся как надо.

Дверь дома скрипнула и приоткрылась. Совсем чуть-чуть, словно оживший дом в полудрёме приоткрыл один глаз. И откуда-то из глубины, из тёмных комнат этого дома, послышался смех.

Тот самый смех, который звенел у меня в ушах, когда я проснулась в панике, со слезами на глазах и в мокрой от пота футболке. Тот самый смех, который эхом раздавался в моих кошмарах, когда я пыталась спасти родителей и терпела поражение снова и снова. Смех монстра, который, как я теперь поняла, никогда не стал бы слушать меня, что бы я ни говорила. Единственной целью которого было съесть меня живьём.

Я развернулась и бросилась бежать. Я выбежала с поляны, а смех всё грохотал у меня за спиной. Я помчалась по тропинке домой, думая лишь о том, как бы поскорее выбраться из этого леса. Я взметнула за собой землю и ветки, вспугнув шумную стаю ворон.

Милый дом. Взбежав по ступенькам чёрного хода, я рванула дверь с такой силой, что на секунду испугалась, не сломала ли я петли. Мама была на кухне и даже не вздрогнула, когда я налетела на неё; она просто обняла меня и стояла неподвижно, пока её тепло и запах свежеиспечённых апельсиновых булочек не успокоили мои расшатанные нервы.

– Тише, тише, – приговаривала она, пока моя дрожь утихала, а моё мокрое, чумазое лицо оставляло следы на её фартуке. Мама вытащила сухой листик, застрявший у меня в волосах. – Успокойся, всё хорошо. Всё хорошо.

После того дня я всё чаще слышала, как мама с папой перешёптываются о том, что творится у меня в голове и что, возможно, им нужно найти кого-то, кто мог бы помочь.

После того дня я научилась держать свои кошмары при себе, чтобы родители не беспокоились ещё сильнее, пока эти разговоры про мои страхи не затихнут. Но в ту минуту, стоя на кухне, я была счастлива услышать мамин голос. Хотя я знала, что всё происходящее ненормально. Кошмары никуда не делись. А волк вышел из леса и крадётся за мной.

Папа приходит поздно

Я слышу скрип входной двери и тяжёлые папины шаги. Я ещё не сплю, поэтому встаю с кровати и отправляюсь на кухню, якобы чтобы попить воды. Папа сидит за столом и смотрит в свой стакан.

– Привет, зайка, – говорит он.

– Как дела у бабушки? – спрашиваю я.

– Всё в порядке. Правда, она очень устала, и бедро ещё болит. Но она идёт на поправку.

– Отлично! – говорю я.

Но правда ли это? Ведь Творец Страха по-прежнему рядом.

Я достаю стакан из шкафчика и наливаю воду. Слышится тихий плеск.

Папа неподвижно смотрит перед собой. Что-то изменилось в его лице, как будто волнение придало ему новые черты. Обычно его лицо круглое, мягкое, такое, что заставляет людей одобрительно кивать, когда они узнают, что он работает в цветочном магазине.

Поникшее. Именно так можно описать папино состояние. Он не похож на прежнего себя. От моего стакана на деревянном столе остаётся мокрое пятно.

– Пап, какой цветок тебе нравится? – спрашиваю я.

Он продолжает смотреть в пустоту. Секунду. Три секунды.

– А? Ой. Ох, прости, милая, я даже думать не в силах. Спроси меня завтра.

Так что мне ничего не остаётся, кроме как вернуться в спальню. Я рассматриваю на стенах очертания голодных разинутых ртов и гадаю, когда папа ляжет спать и когда придёт Творец Страха.

Дом

Зловещий деревянный дом с распахнутыми глазами-ставнями. Тот самый дом, который нарисовал Аруш. Он прямо передо мной. Я видела его много лет назад, но сейчас он стал больше. И он проснулся.

Вокруг мёртвая тишина, а я стою и смотрю на дом, на шаткие ступени на уже достроенном крыльце, на тяжёлую входную дверь.