Салон недобрых услуг - Валерий Гусев

– Вот оно и наступило, – прошептал Алешка.

Во двор тихо, с одними слабыми подфарниками, въехала машина. Остановилась неподалеку. И замерла.

– «Копейка», – определил дядя Федор тоже шепотом. – Старее моей. Интересуюсь, как они работать будут.

Да очень просто, как оказалось. Из «копейки» вышел человек, подошел к несчастной иномарке, ничего особенно делать не стал – пикнул брелочком, сел за руль и тихо отъехал. «Копейка» тоже выехала со двора.

Дядя Федор выждал немного и поехал следом за угнанной (или угоняемой) машиной. Она не мчалась как сумасшедшая, ехала осторожно, со всеми правилами. Ей нельзя было привлекать внимание.

И мы так же спокойно ехали за ней. Хотя поджилки у нас тряслись. У меня уж точно.

Дядя Федор держался в отдалении. Нам тоже нельзя привлекать внимание: поймут угонщики, что мы за ними следим – мало не покажется. Дядя Федор даже один раз свернул в какой-то двор и через него выехал совсем на другую улицу.

– Потеряем! – испугался я.

– А то мы не знаем, куда ехать, – спокойно ответил дядя Федор.

Алешка вообще промолчал.

Вскоре мы оказались на той самой большой центральной улице, где и начинался наш следственный эксперимент. Иномарка шла впереди, все так же неспешно. Потом она развернулась, стала напротив железных ворот, мигнув фарами. Ворота послушно уползли в стену, машина нырнула в проем и исчезла в длинном, на целый «кв́артал», подвале. Домой как бы вернулась. Погуляла и послушно вернулась.

– Всего делов-то, – сказал дядя Федор. И повернулся к Алешке. – Ну что, командир, заявлять будем?

– Подождем, – сказал Алешка. – Нам надо всю банду вычислить и побольше машин спасти.

Что ж, эксперимент удался. И мы поехали домой.

Когда мы подошли к своим дверям, за ними истошно трезвонил телефон.

– Отпирай скорей, – поторопил меня Алешка, – родители звонят.

Как назло (в спешке так всегда бывает), я никак не мог отыскать в карманах ключи. Попадалось все, что угодно, только ключи не попадались.

И не попались!

Я повернулся к Алешке:

– У тебя ключи?

– Здрасьте, типа того! Ты же дверь запирал!

Но Алешка все-таки проверил и свои карманы. Ключей и у него не оказалось. А телефон трезвонил, не останавливаясь.

– Интересные люди, – проворчал Алешка, садясь на ступеньку.

– Кто?

– Наши родители. Знают, что сейчас глубокая ночь. Что мы с тобой спим глубоким сном.

– Ага, очень глубоким, на лестнице, перед запертой дверью.

– А они, Дим, трезвонят на всю квартиру, чтобы нас разбудить. Безжалостные они!

Ну вот, оказывается, родители во всем виноваты.

– Ну, Лех, они волнуются, хотят убедиться, что с нами все в порядке, что мы спим в своих постелях глубоким сном.

– Ага! Чтобы убедиться, что человек спит глубоким сном, его нужно для этого разбудить. И спросить: «Ты спишь? Глубоким сном? Ну спи, спи, не буду тебе мешать».

Где-то он, конечно, прав. Отчасти. А с другой стороны, родители, наверное, звонят уже не в первый раз. Что-то почувствовали.

Телефон смолк. Но ненадолго. Через пять минут снова затрезвонил. Меня всего передернуло. А Лешка был спокоен. Он зевнул и сказал:

– Сейчас примчатся. Взволнованные. Ты поспи пока, Дим. Как бы, типа того, глубоким сном.

Ага, как бы в постели. На холодной каменной ступеньке.

Мы поднялись на один пролет и уселись на батарее. Немножко поудобнее. Но батарея такая же холодная, как ступеньки. И не менее жесткая.

Я думал, как нам выкручиваться, а Лешка непрерывно зевал. С повизгиванием и лязгом зубов. В лестничной полутьме казалось, будто собака ловит мух своей зубастой пастью. Сейчас еще и почесываться начнет.

Но до этого не дошло. Внизу прошумела машина и замерла у подъезда. Алешка зевнул и выглянул в окно.

– Наконец-то, – с упреком проворчал он. – Явились. Бедные дети сидят на холодной батарее, а они по гостям разгуливают.

Умеет он, как говорит папа, сместить акценты. С больной головы на здоровую. Ну, сейчас будет! Но только не нам, а родителям.

Загудел лифт, остановился, родители вышли из кабинки и подошли к дверям. Папа вставил ключ в замок. Мама шепнула ему:

– Отец, там какие-то люди.

– Это наши люди, – папа обернулся. – Они страшно соскучились, вышли нас встретить и сейчас бросятся в наши объятия.

– Я сейчас им такие объятия устрою! – воскликнула мама.

– Ты их удуши в объятиях, – посоветовал папа.

– В чем дело? – напала на нас мама. – Почему на лестнице в два часа ночи? Что натворили?

– Это ты во всем виновата, – тихо сказал Алешка.

– Как это? – опешила мама.

Сейчас пойдет черт по бочкам.

– А кто ж еще-то? Сама всегда говорила: когда выходишь к мусоропроводу, не выпускай ключи из рук, а то дверь захлопнется, и будешь на лестнице куковать.

– Ну. Правильно говорила.

– Вот мы и кукуем на лестнице. – Алешка зевнул и клацнул зубами. – По твоему совету.

– Так-так, – мама немного растерялась. – А дальше?

– Сама говорила: выбрось и выбрось кроссовки…

– Ну? А ты вместо кроссовок выбросил ключи?

– Не вместо, – Алешка опять зевнул. – А вместе!

– Прекрати зевать, когда с матерью разговариваешь.

Тут за соседской дверью послышались недовольные голоса.

Женский: Вась, чего-то там на лестнице?

Мужской: Оболенские базарят. С банкета приехали.

Женский: А еще полковники…

Тут и папа спохватился:

– Друзья, а не продолжить ли нам взаимные претензии в более подходящей обстановке? Например, в родном доме?

Он отпер дверь и загнал нас в квартиру.

Мама села на тумбочку, стала разуваться:

– Ну? Алексей, я жду объяснений.

Тут Алешка начал плести:

– Я все сделал, как ты велела. Взял кроссовки, вынул ключи, подошел к мусоропроводу…

– Покороче нельзя? – Мама вдруг тоже зевнула.

– Нельзя. Сейчас самое главное начинается… Вот. И я бросил кроссовки в мусоропровод, а ключи держал в той же руке. Они туда и рухнули. Сама виновата.

– Отец, он выкрутился.

Но папа не зря в свое время следователем работал.

– А как Дима на лестнице оказался? Отвечать быстро!

Алешка не растерялся: