Внеклассная работа - Борис Батыршин

Москва, Высочайше утвер. Т-ва Кушпоровъ и Ко, Пименовская ул., собственный домъ. 1895 г.

Что за «высочайше утв.»? Наверное, цензура, решил Сёмка. Что там учительница литературы рассказывала про Пушкина? Царь, кажется, заявил: «Я буду его единственным цензором». Видимо, и Чехова император так же «высочайше утвердил»^[13]…

Сёмка испытал некоторую гордость. Не зря, значит, учился, запоминал – пригодилось!

– Это же первое издание, Сём! – восторженно защебетала Светка. – У нас – очень большая редкость! Мы проект по литературе делали, и я как раз реферат писала, по Чехову. Он закончил «путевые заметки» в 1893-м, а издал полностью только через два года. Но раньше вышли отдельные главы в журнале «Русская мысль». Это он самый и есть! То есть не сам журнал, а литературное приложение, тогда так было принято. Видишь – без обложки, владелец сам отдавал такие книжки в переплёт.

Вот почему книга в таком виде… понятно. А Светка – тоже мне, Википедия ходячая! И всё-то она знает…

Сёмка попытался перевернуть страничку. К его удивлению, ничего не вышло – книжка оказалась будто сшита из бумажных листов, согнутых во много раз и не разрезанных по линии сгибов. Брак? Мальчик недоумённо воззрился на продавца.

– Не разрезана-с! – с готовностью пояснил тот. Книжки «Русской мысли» и «Нивы» всегда неразрезанными присылают. Вот, пожалте, ножик для бумаг – моржовая кость, японской работы, довоенные поставки из Нагасаки.

И подал изящный желтоватый нож. Полупрозрачная кость, тончайшая, несомненно, ручная резьба – фигуры воинов со зверскими лицами и сложными причёсками, длинные изогнутые мечи в руках. Прямо ритуальный кинжал, музейная вещь – и этот шедевр запросто продают в местном «КОМУСе»! Сувенир, нечего сказать, классный…

– Заверните! – решительно попросил Сёмка. – И ещё все эти постеры, пожалуйста. Сколько с нас?

И указал на стопку пропагандистских плакатов, что рассматривал давешний солдат.

Из лавки вышли, обеднев на восемь рублей двадцать семь копеек. В последний момент Сёмка решил добавить к покупкам большой, переплетённый в бархат альбом «Русский военный флот» – роскошное благотворительное издание с золотым обрезом. Его страницы украшали литографии с планами сражений, портретами флотоводцев и картинами военных кораблей – от ботика Петра Первого до многотрубных красавцев вроде «Аскольда» или «Цесаревича», которые ребята имели удовольствие лицезреть на артурском рейде. Приобретение было сделано по совету лейтенанта, посетителя книжной лавки, – тот представился Константином Александровичем Унковским и долго листал вместе с Сёмкой военно-морские тома.

Альбом стоил втрое больше, чем остальные покупки, и предназначался, по замыслу Сёмки, в дар школьному музею. Он представил, как вручит монументальный том историчке Татьяне Георгиевне, по совместительству заведовавшей этим заведением. Наверняка альбом будет лежать на видном месте, под стеклом. А в уголке – маленькая, неприметная табличка: «Дар ученика 8 „В“ класса Семёна Воскресенского».

Простенько и со вкусом. Осталась самая малость – вернуться домой.

Сёмка вдруг поймал себя на мысли, что, как и Светка, нисколечко не сомневается, что нужная им фотография окажется в первой же гимназии – вот в этой, женской, где учится Галина. И, конечно, заветная дверь будет рядом. Кстати, о Галине…

– Свет, а Свет, – мальчик слегка тронул собеседницу за локоть. – Галка не говорила, в котором часу у них заканчиваются уроки? Как бы нам на неё не наскочить…

– В два часа пополудни – ответила Светка. – Это четырнадцать-ноль-ноль по-нашему. И она ещё сказала, что часто остаётся в гимназии после занятий – в библиотеке занимается или помогает учителям. Ждёт, когда Казимир заберёт её домой. Иногда часов до семи вечера!