Пять ловких куниц - Юстина Беднарек

— Кто рано встает, тому бог подает! — проорал Томас Монтана во все горло, а когда Прот Евстахий разлепил наконец второй глаз, вытащил из-за пазухи скрученную из вишневого листа сигару и закурил.

— Пора тебе наконец бросить эту гадость. — Прот Евстахий с отвращением потянул свои усы.

— Я куница, my friend, а не какой-то там… подземный вид — сигары мне не вредят. В этом — наше превосходство над людским родом: нам не нужно слушаться врачей, юристов, философов, политиков или воспитательниц. Мы свободны!

— Твоя свобода заканчивается там, где начинается моя, — Прот Евстахий поднялся с лежбища, — а я не хочу, чтобы ты дымил мне в нос!

— Of course, of course, my friend. — Томас Монтана отступил на шаг и прищурил один глаз. — Эй, сдается мне, мы снова готовим вылазку… Я чую боевой дух! Этот блеск в глазах, эти лихо встопорщенные усы. Мы знакомы не первый день, my friend. Ну, что на сей раз? Экспедиция по водосточной трубе на чердак старого дома и безумства в сушильне среди простыней? Ночевка под капотом автомобиля или небольшой набег на винный погребок? Лично меня больше всего привлекает последнее…

— Интуиция тебя не обманывает, мой дорогой. Но на этот раз дело будет помасштабнее.

Глаза Томаса Монтаны загорелись. Он непроизвольно схватился за кобуру с револьвером, которая всегда болталась у него над хвостом.

— Выкладывай! — заговорщицки потребовал он.

— Расскажу, когда бросишь эту дрянь, — Прот Евстахий показал на сигару.

Томас Монтана вздохнул, а потом с равнодушным видом смял пальцами тлевший свиток вишневых листьев, сплюнул под ноги и скрестил лапы на груди.

— Ну, говори!

Прот Евстахий усмехнулся с видом некоторого превосходства, на которое ему давали право возраст и положение вожака. Устроился поудобнее, закинув ногу на ногу, и принялся рассказывать. По мере того как он говорил, глаза Томаса Монтаны загорались все сильнее. Он наклонил мордочку вперед, а его элегантная шляпа борсалино съехала почти на нос.

* * *

Пока Прот Евстахий рассказывал Томасу Монтане про свой план, пани Патриция и Зазнайка рыскали в саду пана Бартоломея. Пан Бартоломей — человек, а не куница. Его сад был ужасно неухоженным, тут и там свисали высохшие шишки хмеля, заполонившего все вокруг. Пани Патриция собирала их в специальный мешок, который послушно тащила за ней Зазнайка.

— Когда вернемся домой, поставлю настойку для Прота Евстахия. Настой из шишек хмеля восстанавливает его силы. Зазнайка, куда ты помчалась с мешком?! — возмущенно закричала она вслед молодой кунице, которая уже высунула нос из сетки, окружающей сад, и с напряжением следила за бегущей дамой. Пани Патриция гневно фыркнула.

— Ну и что тут интересного? Никогда не видела человека?

— Видела, — шепнула Зазнайка, — но посмотрите, что у нее в ушах!

Бегущая женщина была в черном обтягивающем костюме, розовых кроссовках, на голове — розовая в цвет кроссовок повязка, а в ушах…

— Ты права, — шепотом ответила пани Патриция, — что-то очень красивое, настоящие жемчужины!

По правде говоря, настоящие или нет, но смотрелись они великолепно. Желтые клипсы с жемчужинками, обрамленными двумя рядами голубых бусин, точно под цвет глаз их обладательницы, которая вышла из дома на пробежку для поддержания фигуры. Куницам невероятно повезло, что им совершенно не нужно беспокоиться из-за полноты: они всегда в форме. Независимо от того, сколько гуляша из лягушек куница слопает на обед, она все растрясет, бегая по лесу. Иначе дело обстоит у людей женского пола — им приходится покупать шагомеры и специальные калькуляторы для подсчета калорий, дабы убедиться, что они «сожгли» лишнее пирожное. Именно этим и занималась пани Элиза Пешеход, чьей главной жизненной целью в тот момент было влезть в шелковое платье сливового цвета. Еще прошлым летом оно сидело идеально. Но, к сожалению, за каких-то несколько месяцев заметно сузилось, особенно в том месте, где у куниц растет хвост. Поэтому Элиза Пешеход с ожесточением занималась джоггингом. Она делала это уже четвертый день подряд, а платье все еще ни в какую не хотело сидеть как надо! Пока она бегала, ее помощница по дому Тамара стряпала еду, согласно указаниям работодательницы.

Пани Патриция перестала собирать хмель и шепнула Зазнайке:

— Сережки действительно очень красивые, я могла бы украсить ими лампу в моей норке или просто прицепить к хвосту — смотрелось бы очень элегантно. Как ты думаешь, она рассердится, если мы их позаимствуем? — пани Патриция кивнула в сторону бежавшей трусцой Элизы.

— Она наверняка не будет возражать, только… как вы хотите это сделать? — возбужденно пропищала Зазнайка, переминаясь с ноги на ногу.

— Очень просто. Как обычно. Прокрадемся в ее сад, заберемся по трубе, ты останешься караулить на карнизе, а я зайду внутрь и стяну жемчужины.

— А если вас поймают?

— Меня? Поймают? Ты забыла, моя дорогая, что это всего лишь люди. У них нет ни нашей ловкости, ни нашего ума. Человек никогда не поймает куницу!

Как же она ошибалась!

* * *

Две куницы замышляли похищение, а Эвзебий по прозвищу Эби тем временем прогуливался в одиночестве вдоль забора вокруг дома пана Бартоломея. Он издалека наблюдал за грациозной Зазнайкой и вздыхал. Вздыхал и наблюдал. И снова вздыхал, и опять. Его сердце давно принадлежало маленькой проворной кунице, которая, конечно, понятия не имела ни о том, что за ней наблюдают, ни о том, что ее обожают, ведь, подозревай она что-то подобное, возможно, на секунду перестала бы ковырять палочкой в носу и ухе. Вдруг у Эвзебия перехватило дыхание — из-за куста появился таинственный незнакомец. Брюнет в безупречном костюме из тонкой итальянской шерсти и ботинках с острыми носами, привезенных из самого Лиссабона. Эби, на которого элегантное одеяние незнакомца не произвело впечатления, заметил еще кое-что. Во-первых, незваного гостя окутывало облачко запаха с доминирующей ноткой мускуса. Во-вторых, он был чем-то сильно взволнован, и с него градом катился пот. И наконец, в-третьих, на обед он ел обильно посыпанный приправами кебаб — его характерный запах Эвзебий не спутал бы ни с чем другим. Давным-давно, еще до того, как он присоединился к банде Прота Евстахия, Эби питался объедками из мусорных баков на задворках кебабной «Али-Баба».

С первого взгляда Эвзебий почувствовал неприязнь к усатому незнакомцу. Он шмыгнул под лист лопуха и внимательно наблюдал за каждым его движением. Тем временем мужчина озирался по сторонам, словно кого-то высматривал. В этот момент на крыльцо дома вышел пан Бартоломей. Его,