Продленка - Людмила Матвеева

Женя Соловьёва остановилась около парикмахерской, потому что знакомый голос сказал:

— Привет, Соловьёва!

Денис шёл мимо и нёс длинную пластмассовую трубку зелёного цвета.

— Смотри, что я нашёл-то.

Она видела, что он рад, и спросила:

— Зачем она тебе?

Когда человек рад, ему хочется поговорить о своей радости.

— Глупый вопрос — зачем? Это же трубка. Пластмассовая. Из неё можно сделать что хочешь.

— А-а, тогда понятно. Хорошенькая трубочка.

Смотрит Женя на Дениса. Ростом он небольшой, а попробуй тронь — распушится, налетит, заклюёт.

Денис смотрит на Женю. Две светлые метёлочки над ушами вздрагивают, нос курносый. Обычная девочка. Но смелые карие глаза глядят прямо.

— Пока, Соловьёва!

Женя открывает дверь парикмахерской, он притормозил, обернулся:

— Эй, Соловьёва! Неужели решила свои хвосты остричь?

Вот крючок — цепляет Женю, а зачем? Сам не знает.

Она смеётся:

— У меня мама в парикмахерской работает. Забыл? Я просто иду к ней.

— Ну и шагай в свою парикмахерскую. А я из этой трубки телескоп сделаю и буду смотреть на звёзды. Ага! Или сделаю отличную дудку! И буду дудеть! Вот так!

Он оглушительно завыл в свою трубку, но Женя не слышала — она уже вошла в парикмахерскую.

…Вчера мама пришла с работы и с порога закричала:

— Что за помойка у тебя на столе? Взрослая девчонка! Надоело!

Мама шагнула к столу и как смахнёт на пол всё, что там было! Полетели по комнате тетрадки, открытки с яркими цветами и золотыми буквами, краски и цветные лоскуты. И обёртка от шоколадки. Всё разлетелось по комнате, покатились шашки под диван. Мама сверкала глазами:

— Без вас хватает!

Это было несправедливо — можно просто сказать, зачем же швырять вещи на пол? Но Женя ничего не ответила: молча стала всё подбирать. Лицо у Жени было равнодушным. Бывает такая обида, которую надо спрятать получше и держать при себе.

Поджала губы и складывает тетрадки ровненько, стопочкой, в углу ящика. А мама в ванной Аньку умывает. Аньке четыре года, но сегодня её не слышно — тоже соображает, когда пищать, а когда молчать.

И вот сидят на диване рядышком две сестры, Женя и Аня, на маму смотрят светло-карие глаза в длинных ресницах, четыре одинаковых глаза. А мама на них не смотрит. Может быть, ей стыдно? Даже если так, мама не станет об этом говорить. Мама умеет извиняться, не извиняясь.

— Женя, завтра на продлёнку можешь не ходить. Если хочешь, приходи ко мне в парикмахерскую.

Конечно, Женя хочет в парикмахерскую. Продлёнка каждый день, а в парикмахерскую мама пускает редко. Мама очень организованная, всё у неё по минутам рассчитано. Она любит, чтобы каждый занимался своими делами. Женя пусть готовит уроки на продлёнке и убирает квартиру. Анька пусть качает в детском саду своих кукол. А сама мама стрижёт и причёсывает женщин.

И вот Женя в парикмахерской.

Яркий свет, большие зеркала — праздничное место, что говорить. В зеркалах отражаются разноцветные флаконы. А вон мамина лучшая подруга, тётя Зоя, как всегда хмурая. Увидела Женю:

— Вера, твой портрет пришёл.

Все засмеялись, и Женя засмеялась.

Она правда похожа на маму, только светлая, а мама чёрненькая. Обе глазастые, тонкие шеи, а губы пухлые, как будто обиженные.

Нестриженые женщины называются здесь клиентками, они сидят в очереди у двери. Женя сразу проходит в зал — ей нечего сидеть под дверью, пусть там сидят те, у кого мама не работает в парикмахерской.

Женя садится в сторонке и смотрит, как мама накручивает на железные трубочки пряди волос; румяная женщина, укутанная в простыню, внимательно разглядывает себя в зеркале. Женя знает: в парикмахерской зеркала как будто особенные, никогда нигде себя так хорошо не увидишь. А железные трубочки называются бигуди — Женя знает. Мама считает, что Женя приглядистая и ухватистая.

А ей, Жене, просто всё интересно. Интересно смотреть, как ловко мама накручивает волосы на бигуди, чтобы стали пышными и кудрявыми. Интересно, как тётя Зоя поливает из розового кувшина голову красивой старухи. Её и старухой не назовёшь — яркая седина и густой голос, она говорит:

— Горячо, нельзя разбавить?

— Нормальная вода, — строго отвечает тётя Зоя. Ей кажется, что люди капризные.

— Верочка! Неужели это ваша дочь? — удивляется румяная. С железными трубочками голова у неё стала большая, она теперь похожа на космонавта в скафандре, — Такая взрослая девочка! Вы же совсем молоденькая, Верочка. Вы с ней как сёстры и похожи очень.

— Какая молоденькая, мне тридцать два скоро.

Женя видит, что маме нравится быть молодой. Нравится, что Женя на неё похожа. На кого же ещё должны быть похожи её дети?

И Жене нравится быть похожей на маму. Мама красивая, даже очень. Мама стройная, у неё длинные ноги, длинная шея. В юности, когда ни Жени, ни Аньки не было на свете, мама занималась лёгкой атлетикой. Наверное, поэтому она такая гибкая, складная и сильная. Мама самая заметная в женском зале.

Однажды Женя слышала, как тётя Зоя сказала:

— Ты, Вера, потому не устаёшь, что спортсменка. Ты не усталая никогда, а я всегда усталая. Ноги гудят, руки ноют — на весу всё время. И плечи болят.

Тётя Зоя самая невесёлая во всей парикмахерской. Многие даже удивляются, как мама с ней, такой унылой, дружит. Но мама дружит, ничего. И недавно отдала тёте Зое их проигрыватель, потому что там сына Семёна женили, он из армии пришёл.