Лесные сторожа - Борис Николаевич Сергуненков

— Ты меня не учи, а поживи с мое, да потяни лямку, да понюхай пороху. А мы не такое видали.

Я был на кордоне, когда услышал его крик:

— Пожар, по-жа-ар!

Двух минут мне хватило, чтобы добежать до вышки, быстро влезть на нее.

— Что случилось?

— Пожар. Гляди, дым застилает.

Я глянул в бинокль.

Лес был чистый, без единого дымка. Слегка начинали зеленеть березки. Но никакого пожара не было.

— Горизонт чист, — сказал я, — ложная тревога. Где ты увидел пожар?

Дед как-то сник и тихонько пробормотал:

— Ладно, не кричи. Не вижу я. Темень кругом пошла.

Медленно я спустил деда вниз. Ноги его жидко ступали по перекладинам.

Дома он лег на кровать и отвернулся к стене.

— Ты не расстраивайся, — успокаивал я его. — Это пройдет.

Дед не слушал моих слов и повторял:

— Не ровен час, быть пожару.

Днем я выводил его во двор и сажал на завалинку. Он сидел, чутко вслушиваясь в лесные шорохи.

Зашумит ветер и застрянет в сосне. Заплачет чибис в поле. Застонет осинка. Дед знал, что ему никогда уже не ходить по дорогам, не держать в руке удобного топорища. Сыновья собирались увозить его в город.

Мне было жалко деда. Я не мог его утешить. Я лишь подробно рассказывал ему, что у нас все в порядке, что пожарник дядя Миша ходит по лесу и ночью и днем.

Время было хлопотливое, я сбился с ног: за лесом гляди, по хозяйству вертись, а тут не ко времени приехала из лесхоза машина — выбрать в наших обходах пять берез для какой-то выставки во Франции.

Та строгая девушка, что наставляла меня в конторе на путь истинный, так же строго, как и в первый раз, втолковывала мне важность этого «мероприятия».

— Вы понимаете, какое это ответственное и серьезное дело? Наши березы поедут во Францию. На них будут глядеть миллионы людей. Березы — это символ России. Мы должны отобрать самые красивые, самые лучшие деревья. Они должны отвечать всем требованиям норматива.

Я собрался вести ее в 49-й квартал, — там у меня были неплохие березы, но дед запротестовал.

— Я поведу, — сказал он.

Дед привел нас в небольшую березовую рощицу. Подошел к березкам, потрогал их руками и сказал:

— Свет обойти, а лучше берез нет. Выкапывайте.

Это были самые обыкновенные деревца, худенькие, голенастые, с неразвитыми стволами, некоторые были исковерканы взрывами и осколками снарядов. Они явно не подходили по нормативу.

Мы выкопали их и еще пять, в 49-м квартале. А через неделю машина увезла деда в город.

Я приоткрыл дверь в его пустую комнату и остаток дня просидел в раздумьях. Я вспомнил, как говорил мне боцман Кулебяка:

— Книга делает человека умным, степь — вольным, море — беспокойным, а лес — мужественным. В мужестве богатство жизни.

Таким мужественным человеком показался мне русский дед Иван Леонов.

Август

Август — месяц скверных происшествий. По его милости я стал погорельцем и отцом чужих детей.

Я рыл колодец неподалеку от дома. Старый колодец пересох — я остался без воды и теперь искал новую жилу.

Было раннее утро. Еще держались белые ночи; в эти ночи, как рано ни проснешься, — солнце в небе.

Над землей торчала только моя макушка. Лай собак привлек мое внимание к странному шествию.

По тропинке, глядя на босые ноги, медленно шла незнакомая девушка с корзиной и узлом через плечо.

За ней на поводу, кивая, плелась лошадь с двумя седоками: сонным мальчиком лет пяти и облезлой кошкой. За лошадью двигалась корова; она была привязана обрывком веревки к лошадиному хвосту, раскачивала огромное вымя, словно ведро, что иногда подвешивают мужики к задку телеги. За коровой в некотором отдалении семенила коза, а дальше трусил жеребенок.

Табор подошел к дому. Девушка строго прикрикнула на собак.

— Уже приехали? — спросил малыш. — Это наш дом?

— Наш, — сказала девушка. — Слазь и отведи на луг Малышку.

Она сняла с плеча корзину и открыла ее. Из корзины с кудахтаньем высыпали куры. Коза по-домашнему уже рылась в грядке с морковкой.

Я глядел на все это и не верил своим глазам.

Что за люди, откуда? Уж не ошиблись ли они адресом? Я никого не приглашал к себе. Эта девушка была мне совершенно незнакома, хоть она и вела себя так, словно я приходился ей родным дядей.

«Стоит ей войти в дом, — подумал я, — и она убедится, что здесь живут люди, у меня на плите даже чай теплый от завтрака. В наше время найти пустой дом не так просто».

Но события развивались по-иному.

Пока, стоя в яме, я размышлял о появлении нежданных пришельцев, девушка не теряла времени даром.

Первое, что ей не понравилось в моем доме, — это распоротая половина флотских брюк, заменяющая подстилку Еруслану. Она до невозможности пропахла псиной, и я сам собирался ее выкинуть. За ней полетели на двор грязные банки из-под варенья, соломенный тюфяк, кастрюли.

Ждать, когда появятся на улице кровать, ружье и прочие мои малочисленные пожитки, я не стал.

Признаться, я имею предубеждение против людей, которые, переступая порог чужого дома, спешат проявить свое недовольство по поводу не так поставленной кровати или слишком веселого вида обоев. У каждого хозяина есть на это свои причины, а если