Город злодеев. Испорченная магия - Эстель Лор

Лукас не боится Урсулы. Ему ничего от неё не нужно, и у него больше денег, чем у кого-либо другого.

– Задумка, – говорит мистер Яго, повышая голос, чтобы перекричать бегущие по классу шепотки, – и причины марша были довольно простыми. Даже после Великой Смерти продолжили рождаться дети с метками Наследия. Для жителей Шрама это было чрезвычайно важно. Они считали это знаком того, что в их детях живёт магическое наследие и что, возможно, есть шанс на возвращение магии. Жители Шрама были брошены на произвол судьбы, и там, где когда-то было процветающее сообщество, остались только закрытые витрины магазинов. Остальное вы сами знаете. Предполагалось, что у существования Наследников есть какая-то особая причина. Предыдущее поколение верило, что между Наследием и магией существует связь, и это дало им надежду. Наследники существуют и по сей день, однако цель их существования в мире без магии остаётся загадкой.

– Им просто нужно что-то, что вдохнёт в них силу, – говорю я то, что множество раз слышала от тётушки Джии и натуралистов, прикрывая ладонью чёрную метку Наследия на своём запястье. Класс затихает, и я понимаю, что мне стоило держать эту мысль при себе, потому что все пялятся на меня, словно ожидая, что я скажу что-то ещё. – Если у нас до сих пор есть метки Наследия, то и потенциал к магии тоже должен быть. Просто ему нужно что-то вроде... искры. – Я вспоминаю голубой свет.

– Ты просто отчаялась, – говорит Кэти. – Если бы всё было так, мы бы уже увидели доказательства.

– Вполне возможно, вся история с магией была просто мистификацией, – добавляет Лукас.

– Лукас, – говорю я, – быть идиотом – это твой личный выбор, но ты оскорбляешь людей в этом классе, чьи семьи многим пожертвовали в борьбе за выживание после смерти магии.

– Ладно, ладно, – говорит Яго. – Нейтральная территория, нейтральная территория. Мне нравится сократический диалог, но давайте не будем переходить границы.

– Мне кажется, мистер Яго имел в виду, что твоя потребность спорить со мной происходит из влечения и сексуального напряжения. – Лукас вытягивает ноги и зевает.

– Эм, нет, нет. Я говорил не об этом, – возражает мистер Яго.

Лукас наклоняется ко мне:

– И я мог бы подумать о том, чтобы помочь тебе снять это напряжение, если бы не эта уродливая родинка и ровное место вместо груди.

– Ну всё, придурок! – Урсула вскакивает на ноги. – Выйдем один на один. Давай посмотрим, какой ты на самом деле слизняк.

– В этом нет необходимости. – Голос, который доносится от входной двери, грубый и рычащий, и мы все застываем, глядя на стоящую там невозможную фигуру. – Боюсь, Лукас нужен в другом месте.

Лукас бледнеет, с его лица пропадает всякое выражение.

Урсула отступает и упирает руки в бёдра, с глубоким восхищением рассматривая Кайла Аттенборо, отца Лукаса, – бизнес-магната, стоящего за каждым новым зданием в Королевском городе, а особенно за новенькими глянцевыми высотками, растущими по всему Шраму. Мы давно привыкли к обилию его фотографий на рекламных щитах, боках автобусов и на вокзалах; к плакатам, на которых говорится о новом строительстве и появлении рабочих мест для людей из Шрама, но увидеть его воочию – это совсем другое. Да, он выглядит величественно, но вместе с тем как-то... опасно. А ещё он чуть ниже, чем на фотографиях. Лукаса всегда выбрасывают из лимузина на лужайку перед школой, так что Кайл для нас – не более чем тень. Я первый раз вижу его лично, и, хотя мне не хочется этого признавать, выглядит он впечатляюще.

– О, прекрасно, – говорит Урсула, не отрывая взгляда от Кайла. – Лукас, здесь твой папочка. Может, он сможет научить тебя хорошим манерам.

Лицо Кайла выражает непоколебимую уверенность в себе, и он чересчур надолго задерживает взгляд на метке Наследия на запястье Урсулы, прежде чем сказать:

– Лукас, ты не собираешься представить мне свою подругу? Кажется, вы очень увлечённо что-то обсуждали.

– Её? – Лукас указывает на Урсулу. – Не-а. Она не та, с кем стоит знакомиться.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Мистер Яго суетливо спешит к двери, цепляясь пиджаком за парты и запинаясь о ноги учеников. Он протягивает руку, которую Кайл Аттенборо пожимает, несколько помедлив. Он такой худой, что можно легко не заметить ауру физической силы, которая его окружает, но я могу разглядеть сухие мышцы под тканью брюк и жилистый торс с развитыми мускулами рук и груди.

– Кое-что случилось. – Кайл машет рукой в воздухе. – Семейные обстоятельства. Лукас срочно нужен дома.

Мистер Яго отклоняется назад на пятках.

– Я понимаю. Но вам нужно будет отметиться в кабинете директора.

Кайл Аттенборо снисходительно улыбается.

– Разумеется. – Он достаёт визитку из внутреннего кармана пиджака. – Рад был познакомиться с одним из школьных учителей Лукаса. Здесь мой личный номер телефона. Пожалуйста, не стесняйтесь звонить, если мой мальчик что-то натворит. Он может быть немного непослушным, поэтому я стараюсь делать всё возможное, чтобы держать его в узде.

– Пап, – тянет Лукас.

Урсула фыркает, и Лукас показывает ей средний палец так, чтобы не заметили взрослые.

Кайл Аттенборо одаривает уставившихся на него подростков быстрой полуулыбкой и говорит:

– Прошу прощения за беспокойство.

Он поворачивается, чтобы уйти, но затем снова сосредотачивается на Урсуле. Его взгляд тревожит, но девушка встречает его прямо.

– Я надеюсь, что ваше дальнейшее общение пройдёт спокойно, – говорит Кайл, – и у вас не возникнет намерения как-либо мстить моему сыну, который, несомненно, это заслужил.

Урсула приподнимает уголок губ в некоем подобии улыбки.

А затем Кайл Аттенборо уходит, забрав с собой Лукаса.

– Поверить не могу, что мистер Аттенборо пришёл к нам в школу! – восклицает Кэти, как только за ним закрывается дверь. – Он такой классный! Он вернёт величие Королевскому городу! Кстати, я много раз бывала у него дома. Он даже пригласил меня к себе на каникулы.

– Этот придурок выставил мою бабушку из дома, – возмущается Стоун. – Нужно надрать ему задницу, а не целовать её.

– Я думаю, в каком-то смысле он потрясающий, – говорит Урсула. – Кто ещё мог прийти в Шрам и так просто его захватить?

Мистер Яго покашливает и поднимает палец, чтобы нас успокоить. Все замолкают и смотрят на него.