Все Простоквашино - Эдуард Успенский

– Безобразие, на дворе капитализм построили, а у нас одна пара валенок на всех, как при развитом социализме!

– А почему так получается? – спрашивает почтальон Печкин. – У вас что, средств не хватает? У вас денег нет?

– Деньги у нас есть, – отвечает Матроскин. – У нас ума не хватает. Говорил я этому Шарику: «Купи себе валенки». Так нет, он кеды купил. Тоже мне охотник спортсмен для сельской местности! Лучше бы он парашютным спортом занимался. Или альпинизмом.

– Там что, платят больше? – поинтересовался Печкин.

– Там смертных случаев больше, – объяснил Матроскин.

– Что касается одежды, – заметил почтальон Печкин, – то наша простоквашинская национальная одежда простая. Это телогрейка на вате с поясом да валенки с калошами из противогаза. У нас зимой даже студенты в кедах не ходят.

– А что так? Стесняются? – спросил Шарик.

– Нет, – ответил Печкин. – Замерзают.

Потом Печкин говорит:

– А что это вы, уважаемые граждане, со мной разговариваете, а друг к другу не обращаетесь?

– Да как же с ним разговаривать, – говорит Матроскин, – когда это не пёс, а пенёк с хвостом. Он «Приказ-расписание» дяди Фёдора нарушает.

– Не может быть! – говорит Печкин. – Как же он его нарушает?

– А так. Там написано: «В 14.30 мытьё посуды, но не облизывание». Так этот лохматый тип сегодня всю посуду языком облизал и полотенцем незаметно вытер.

– И что дальше было?

– Я ему замечание сделал, что дяде Фёдору скажу, так он меня продажной шкурой назвал.

– Вы не должны жить как кошка с собакой, – говорит Печкин. – Вы должны друг с другом дружить и разговаривать.

– Не могу с ним разговаривать, – ворчит Шарик. – У меня язык не поворачивается.

– А давайте мы ему письмо дружеское напишем, – предлагает Печкин.

– Вам делать нечего, вы и пишите, – согласился Шарик.

Печкин достал из почтовой сумки ручку, бумагу и начал писать Матроскину письмо:

– «Дорогой мой Матроскин…» Так правильно?

– Правильно, – говорит пёс.

– «Я тебя обругал сдуру. Больше не буду…».

– Как это не буду? – возмутился пёс. – Как у меня нервы взвинтятся, я ему и не такое скажу.

– Ладно, – понял Печкин. – Запишем так: «Я тебя обругал сдуру и ещё буду». Так правильно?

– Так правильно, – соглашается Шарик.

– Теперь о чём писать?

– Не знаю, – говорит Шарик. – О чём хотите, о том пишите.

– Когда не знают, о чём писать, о погоде пишут, – говорит Печкин.

– Вот и пишите о погоде.

Печкин стал продолжать:

– «Погода у нас хорошая, мороз и солнце, день чудесный…»

– Какая хорошая, какой чудесный! – кричит кот. – Метель третьи сутки носа высунуть не даёт.

– А вы не мешайте, гражданин кот, – остановил его Печкин. – Когда будете ответ писать, про свою погоду напишете.

– Не буду я ему письма писать, – сердится кот. – Он и читать-то не умеет. Ему письма надо вместе с почтальоном доставлять.

И тут мимо окна грузовая машина «Почта» проехала. Печкин как закричит:

– Стой! Стой! Назад!

– Чего это так – назад? – спрашивает Шарик.

– А ничего, – отвечает Печкин. – Застрянет сейчас. Там снега у почты набралось с метр. Никто убирать не хочет. Никому дела нет до нас, почтальонов.

И точно, машина завязла.

Матроскин, Шарик и Печкин на улицу выскочили. На улице красиво. Снежинки падают, каждая размером с блюдце. Такие красивые, хоть в холодильник складывай. Солнце заходящее снег золотит. И мороз не очень сильный – тридцать градусов всего. И дрова лежат берёзовые под навесом! Благодать!

Но почтового шофёра Олега Харитонова это всё не радовало. Он вообще-то природу любил, даже очень любил, но когда с машиной неисправности были, он обо всём на свете забывал. Он тогда говорил:

– По мне этой природы хоть бы и вовсе не было!

Он толкал машину, толкал. И Шарик с Матроскиным толкали, и сам Печкин толкать пытался – всё без толку.

– Ну всё, – говорит Печкин шофёру. – Теперь вы здесь точно до весны жить будете.

– Это как так до весны? – поразился шофёр Харитонов. – У меня же семья в городе, работа. Мы трактором машину вытащим.

– А так, – отвечает Печкин. – У нас на селе ни одного трактора не осталось. Все тракторы в город уехали.

– Почему это не осталось? – кричит Матроскин. – А тр-тр Митя на что?

Побежал он в сарай, тр-тр Митю завёл и ещё корову Мурку из сарая вывел и телёнка Гаврюшу. Так что к двадцати лошадиным силам трактора ещё две коровьих силы прибавилось, одна котовая и одна собачья.

Кое-как вытащили бедный грузовик, чтобы шофёр здесь до весны не мучился.

Шофёр Харитонов говорит:

– Вот, почтальон Печкин, вам телеграмма.

А телеграмма была не почтальону Печкину, а Шарику с Матроскиным:

...

И все обрадовались, про ссору забыли, стали думать, как лучше Новый год встречать.