Макс - Джеймс Паттерсон

Зная нашу историю, нетрудно предположить, что всяческие ужасы, катастрофы и катаклизмы в нашей жизни — дело обычное. И все же, когда на следующее утро будильник настойчиво зазвонил в пять утра, я поняла, что перед нами разверзлась новая, еще неизведанная страшная бездна.

Ночь мы провели в здоровенной перевернутой трубе, распиленной вдоль на две половины. Джон объяснил, что это называется Куонсет Хат.[11]Внутри было похоже на длинный гостиничный номер с низким потолком. В одном конце стояли восемь узких железных коек. Тотал мгновенно облюбовал одну из них для себя и Акелы. Я только отвернулась. Пускай. Все равно Надж теперь ее койка не потребуется.

Мы только-только спустили с кроватей ноги, как железная дверь загромыхала под чьими-то кулаками и тут же раздался басовитый крик:

— Рядовой Чад Воркман прибыл для исполнения обязанностей.

Раздраженно открываю дверь:

— Что надо?

На меня ошарашенно смотрит молодой, стриженный под горшок солдатик, проверяет номер на двери и так же бодро повторяет:

— Рядовой Чад Воркман прибыл для исполнения обязанностей. — И, подумав, решается объяснить. — Здесь должны находиться временные призывники. Мне велено отвести их в столовую, к кастеляну, а потом в комплекс БТКНС.

— Ребята, пора на БТ, — кричу я в темноту и бросаю через плечо рядовому Воркману: — В столовую мы готовы, а с БТ сам разбирайся.

— Вы голодные? — не понял он. — Столовая уже открыта.

Стая кое-как приковыляла к двери, и один за другим, взъерошенные и заспанные, ребята построились за мной. Бриджит и Джона приходится дожидаться: с их старомодными понятиями о том, что нельзя спать в одежде, они еще минут пять натягивают на себя штаны и рубашки.

— Тотал, не волнуйся, мы сюда принесем тебе поесть, — успокаиваю я пса, глядя, как он понуро семенит от двери.

— Да уж… Здесь тебе не Франция, — вздыхает он в ответ и вертит головой в поисках подходящего места пописать.

Тотал у нас стал завзятым франкофилом по той простой причине, что собак во Франции чуть ли не в каждый ресторан пускают.

Рядовой Воркман выпучил на него глаза, но смолчал и, нервно закашлявшись, повернулся ко мне:

— Форму вам выдадут после завтрака.

Игги ощупывает материал своих форменных штанов:

— Хаки мне не идет. Я лучше выгляжу в холодных тонах.

Если честно, хаки никому из нас не идет. А на Клыка вообще смотреть странно — он всегда только черное носит. Я даже рада, что с нами Надж нету. Она бы непременно стала ко всем приставать, выясняя, есть ли у них розовая форма или не найдется ли подходящей ленты для волос цвета хаки.

Рядовой Воркман громко ахнул, когда я достала перочинный нож и принялась делать длинные разрезы на наших новых рубашках.

— По уставу строго запрещается нанесение ущерба имуществу военно-морского флота Соединенных Штатов.

— Ты, паря, не волнуйся. Нам иначе крылья из-под рубашки не вытащить, — объясняет ему Игги. А Газман без всякого понимания ранимой души рядового Воркмана тут же демонстрирует сказанное: просовывает крылья в прорези и раскрывает их на все девять футов. А потом еще, для пущей убедительности, встряхивает перьями.

Рядовой Воркман становится серого цвета, от чего, как нетрудно себе представить, форма уродует его еще больше.

Построенный из металлических цепей забор высотой в семь футов отделяет БТ-комплекс от остальной территории базы. У ворот хмуро стоит с блокнотом высокий тощий солдат с рублеными чертами лица. Рядовой Воркман передает нас ему с рук на руки и моментально испаряется, без сомнения, моля Бога никогда нас больше не видеть. Ну и фиг с ним — он не единственный, кто не пылает к нам вечной любовью.

— Классные комнаты — за теми деревьями. Марш! — рявкнул нам вахтенный.

Вас, наверное, удивит, но мы не слишком сильны в маршировке. И строй мы тоже не больно умело держим. А если вы хотя бы мельком просмотрели все мои предыдущие рассказы, вам легко догадаться, как мы реагируем на приказания.

Причем на любые.