Мио, мой Мио! - Астрид Линдгрен

– А что же с остальными похищенными рыцарем Като? – спросил Юм-Юм. – Заколдованные птицы, где они?

– Пусть Мирамис отвезёт нас к озеру, поищем их там.

Мы взобрались на спину Мирамис, и жеребёнок, стараясь не отставать, побежал следом. Только мы успели проскочить ворота замка, как в тот же миг послышался ужасающий грохот, да такой, что содрогнулась земля.

Это рухнул замок рыцаря Като, обратившись в груду камней.

– Вот и нет больше замка рыцаря Като, – сказал Юм-Юм.

– Остались одни только камни, – подхватил я.

С вершины скалы к озеру спускалась извилистая тропа. Извилистая, узкая, очень опасная. Но Мирамис шла по ней так осторожно, так осмотрительно ступала мелкими шажками, что мы смогли благополучно спуститься на берег.

У самого подножия скалы толпилась орава ребятишек. С сияющими личиками кинулись они нам навстречу.

– О, да ведь это же братья Нонно! – воскликнул Юм-Юм. – А вон и маленькая сестрёнка Йири, и все остальные тоже здесь. Не осталось больше ни одной заколдованной птицы.

Мы спрыгнули с Мирамис. Детишки подошли к нам поближе. Они слегка смущались, но их глаза светились радостью. От толпы отделился мальчик. Это был один из братьев Нонно. Он дотронулся до моей руки и сказал тихонько, чтобы только я мог его услышать:

– Я так рад, что на тебе мой плащ. А уж как я рад, что с нас слетели злые чары!

И ещё одна девочка подошла поближе. Это была сестрёнка Йири. Она слегка робела и поэтому сказала, не прямо глядя на меня, а повернувшись в сторону озера:

– Как я рада, что у тебя оказалась моя ложечка. А уж как я рада, что с нас слетели злые чары!

А другой брат Нонно, положив мне руку на плечо, проговорил:

– Как я рад, что нам удалось выудить твой меч из самой глубины озера. А уж как я рад, что с нас слетели злые чары!

– А этот меч снова лежит на дне озера, – сказал я. – И хорошо. И ладно. Потому что мне он больше никогда не понадобится.

– А мы бы больше и не смогли его достать, – сказал брат Нонно. – Ведь нас уже никто никогда не превратит в птиц.

Я оглядел всю ребятню, одного за другим.

– А кто же из вас дочурка ткачихи? – спросил я.

Но ответом мне было полное молчание.

– Кто из вас дочурка ткачихи? – повторил я свой вопрос. Мне так хотелось поскорее рассказать ей, что надетый на мне плащ так меня выручил, потому что материю на его подкладку соткала её мама.

– Её дочкой была Милимани, – сказал брат Нонно.

– Где же она?

– Вон там она лежит, – вздохнул брат Нонно.

Дети отошли в сторону.

У самого берега в набегающих волнах на каменном выступе скалы лежала девочка. Я кинулся к ней и упал на колени. Она лежала неподвижно, глаза её были закрыты. Её личико было белым-белым, без кровинки, а на маленьком тельце были видны следы ожогов. Девочка была мертва.

– Это она погасила факел, – сказал брат Нонно.

О, в какое я пришёл отчаяние и что теперь могло меня порадовать?! Ведь маленькая Милимани погибла из-за меня!

– Не огорчайся, – стал утешать меня брат Нонно. – Милимани сама решила, как ей поступить. Это был её выбор. Она знала, что её крылья займутся огнём.

– Но ведь она умерла! – с горечью воскликнул я.

Брат Нонно взял её обгорелые ручки в свои.

– Нам придётся оставить тебя одну, Милимани, – сказал он. – Но, прежде чем уйти отсюда, мы споём тебе колыбельную песню.

Все дети уселись на скале вокруг девочки и запели. Эту песню они сами сочинили для Милимани.