Двойняшки - Жаклин Уилсон

Ну, это папа говорит.

Посмотрим.

Но в новой школе всё же есть что-то хорошее — сцена. Не такая шикарная, конечно, как в Марнок-Хайтс, но тоже с бархатными кулисами и спецосвещением… И кое-какими декорациями… Там устраивают маскарад на Рождество, и летом, к концу учебного года, готовят спектакль. Мне Бугай рассказывал, потому что его сестра участвовала в постановках.

Я тоже постараюсь принять в них участие.

Обязательно.

Ещё прославлюсь!

Я просто счастлива.

А Гарнет нет. Она стала плакать по ночам, потому что боится одна ехать в школу-интернат. Но дело не только в этом. Она говорит, что больше не может не дружить со мной.

Я слушаю. Иногда у меня начинает пощипывать глаза, но в темноте можно. Она ничего не видит.

Открываю рот, чтобы много-много ей сказать. Но в тишине не получается. Не могу произнести ни слова. Прости.

Не понимаю, с какой радости я должна просить прощения. Гарнет сама виновата, что едет. Нечего было выпендриваться на вступительном экзамене.

Лучше бы на прослушивании постаралась! Тогда бы мы получили роли в фильме "Близнецы в школе Сент-Клер". Снимались бы вместе! Вместе.

Мы всё лето не общались.

Иногда это кажется странным.

Когда она уедет, будет ещё хуже.

Сегодня сестра последний вечер дома.

Роза приготовила курицу с жареной картошкой, любимое блюдо Гарнет, и испекла торт.

Мне она вкусных тортов не пекла.

Гарнет смогла проглотить лишь маленький кусочек.

Потом нам всем пришлось играть в глупые карточные игры, как в мультфильме "Снэп, или Счастливые семьи", притворяясь счастливой семьёй. Казалось, Гарнет вот-вот упадёт в обморок.

Но она не плакала. Даже когда мы пошли спать. По крайней мере, мне так показалось. Я залезла с головой под одеяло, чтобы ничего не слышать. Я почувствовала, что разваливаюсь. Пополам.

Притворялась и притворялась, что ничего особенного не происходит… Когда на следующее утро мы проснулись и Гарнет оделась в дурацкую новую форму, я поняла, что никогда в жизни мы не выглядели такими разными.

Роза пришла в нашу комнату помочь упаковать вещи и подготовиться к отъезду.

Я посмотрела на новую одежду сестры: пижаму, ботинки для игры в хоккей, другие вещи — все моего размера. Но не для меня.

И в первый раз по-настоящему обрадовалась, что мне не надо никуда ехать. Я бы очень испугалась, я знаю. Гарнет сильно разволновалась, и у неё расстроился желудок — ей пришлось несколько раз бегать в туалет. Пока она туда бегала, я схватила её ночную рубашку, которая лежала на подушке, и уткнулась в неё носом, как испуганный ребёнок в своё одеяльце.

Роза склонилась над чемоданом Гарнет, но, обернувшись, увидела меня.

Она ничего не сказала, просто выпрямилась, подошла ко мне и быстро обняла.

Я стала вырываться, но она только крепче прижала меня к себе, и я почувствовала, что отвечаю на её ласку.

А потом я заплакала.

— Ты никогда не плачешь. Ты меня пугаешь, — прошептала Роза.

— Не надо быть со мной доброй! Я была отвратительной! По отношению к Гарнет, — рыдала я.

— Нельзя сказать, что и со мной ты была мила и любезна, — нервно рассмеявшись, ответила Роза, — или с папой. Но ты права. Сейчас надо думать о Гарнет.

Нужно думать о Гарнет.

О моей сестричке-близняшке, о моей лучшей подруге. О моей половинке.

Она вернулась из туалета, и я бросилась к ней и обняла её за шею.

— Ах, Гарнет, прости! Я была настоящей свиньей. Я не хотела, но очень тебе завидовала и по-дурацки себя чувствовала, как будто меня оставили в стороне. Но ты же будешь моей сестрой-близняшкой, да? Даже если уедешь в Марнок-Хайтс?

— Я всегда-всегда буду твоей двойняшкой! — ответила Гарнет.

И мы крепко-крепко обнялись, точно сиамские близнецы, которых не разделить. Только нас разлучат.

— Это я во всём виновата, — рыдала я. — Ах, Гарнет, как сильно я буду по тебе скучать!

— Я тоже буду по тебе скучать, Руби, сильно-пресильно, но папа сказал, что, если мне там совсем не понравится, я могу вернуться домой.

— Ты будешь иногда приезжать домой на выходные и на каникулы. Как же я могла быть такой чокнутой и упустить всё лето?! Ненавижу себя за это! Почему мне надо всегда быть плохой двойняшкой?!

— А почему я всегда должна быть хорошей? — воскликнула Гарнет. — Слушай, может быть, мы меняемся? Во всяком случае, начали… Ты плачешь, а я нет.

— Ты останешься моей лучшей подругой, да? Не будешь задирать нос и смотреть на меня свысока?

— Не говори чепухи! — воскликнула Гарнет.

— А ты будешь мне писать?

— Каждый день, — пообещала Гарнет. — А ты — мне.

— Обещаю!

— Ты не всегда держишь слово!

— На этот раз не подведу! Сама убедишься! Клянусь никогда больше тебя не обижать, Гарнет.

— Лучше бы тебе не клясться! — рассмеялась Гарнет.

Но она немного поплакала, когда пошла с папой к машине. Мы все плакали.

Гарнет забрала с собой бухгалтерскую книгу. Она каждый день будет записывать в неё свои впечатления, а когда вернётся, покажет мне. А я почти закончила свой блокнот.

Нужно купить другой, пообъёмистее, чтобы больше написать.

В субботу посмотрю, нет ли магазина канцелярских товаров в Хайнфорде. Меня туда Роза отвезёт. Она узнала про драмкружок в Хайнфорде. Я туда запишусь.

Я сильно покраснела, когда она мне об этом сказала.

— Спасибо, Роза, — пробормотала я.

Очень тихо, но она услышала.

— Пожалуйста, Руби. Скорей бы поехать в Хайнфорд и пойти в нормальный магазин! Я чудесно проведу время в торговом центре, пока ты будешь занята в драмкружке, а потом мы встретимся и вместе пообедаем, идёт?

— Идёт! — воскликнула я.

Роза не такая плохая, как мне казалось.

Пора всерьёз заняться актёрским мастерством. Нужно готовиться к тому счастливому моменту, когда мне позвонят телевизионщики и пригласят на прослушивание. Потому что, кто знает… Если дурацкий фильм "Близнецы в школе Сент-Клер" будет пользоваться успехом, может, они захотят экранизировать другую книгу Инид Блайтон и снимут фильм по одному из её знаменитых "Пяти рассказов". Главную роль девчонки-сорванца Джорджины мне сыграть проще простого. У меня и причёска подходит.