Король хитрости - Дмитрий Емец

Брызнув на бинты несколько капель зеленки, Филька отошел на несколько шагов и, как художник, стал любоваться своим творением.

– Му мам момумимось? – промычал забинтованным ртом Петька, что означало: «Ну как, получилось?»

– По-моему, отлично, – догадался Хитров. – Подойди к зеркалу и посмотри сам!

Мокренко попытался сделать шаг, но едва не рухнул на пол.

– Что ты ходишь, как парализованный? – удивился Филька.

– Мы ме момени момимтомал! – возмутился Петька, что означало: «Ты мне колени забинтовал!»

– Терпи! Это даже лучше, что ты хромаешь. Так выглядит натуральнее!

Филька подтащил одноклассника к зеркалу и дал ему полюбоваться собой. Из зеркала на Мокренко уставился такой инвалид, что Петька едва не застонал, увидев, во что превратился.

– Впечатляет? – надувшись от гордости, спросил Филька.

– Му мто ме мемерь мемать? – выговорил Петька.

– Что тебе делать? А вот что! Теперь ты, как фанат русского языка, пойдешь в школу и покажешься Максиму Александровичу. «Вот, – скажешь, – пришел писать диктант!»

– Я мто м мума момел? – Мокренко вытаращил незабинтованный глаз. Что этот Хитров, с ума сошел? Столько выстрадать, и еще идти в школу!

– Да не волнуйся ты! – успокоил его Хитров. – Я все продумал. В таком виде писать диктант тебя никто не заставит, а за то, что ты тяжелобольной явился на урок, тебе могут поставить пятерку! Только давай рот тебе разбинтуем, а то ты говоришь больно невнятно.

При мысли о пятерке Петька взбодрился и попытался раздавить своего спасителя в объятиях, но ему помешали бинты.

– Время поджимает! Пора в школу! – поторопил его Филька, взглянув на часы.

Мокренко кое-как приковылял к школе и после звонка вошел в класс, где в полном молчании Максим Александрович вскрывал конверт с диктантом.

На задних партах сидели инспектора из района – две важные женщины с карандашами, а рядом с ними – взволнованный завуч Илья Захарыч, то и дело вытиравший платком свою лысину.

Когда завуч увидел Петьку, платок в его руке замер, а одна женщина-инспектор тихонько вскрикнула.

Максим Александрович не узнал вошедшего.

– Это кто? – спросил он робко.

– Это я, Мокренко! Пришел писать диктант!

– Какой диктант, Петя, что ты? – всполошился завуч Илья Захарыч. – Что с тобой случилось, дорогой?

Мокренко, не подготовивший ответа на подобный вопрос, покосился на Фильку, но, так как уши у него были в бинтах, не услышал, что тот шепчет.

– Так как тебя угораздило? – сочувственно повторил завуч, и Петька, вконец растерявшийся, сморозил первое, что пришло ему в голову:

– На лыжах катался и упал!

Илья Захарыч вытаращил глаза. На мгновение в классе повисло молчание, а затем все грохнули от хохота, даже инспекторша ехидно улыбнулась в пространство краем рта. Лысина у завуча покраснела, как помидор:

– Вот как, Мокренко! Значит, на лыжах упал! А ну снимай бинты и живо за парту! Живо, кому говорю! Ах ты, сачок!

Хитров забинтовал Петьке обе ноги вместе с ботинками, затем туловище,

шею и голову, оставив открытым только

правый глаз и ноздри, чтобы было чем дышать

Ничего не поделаешь. Разоблаченному Петьке пришлось снимать бинты и садиться за диктант.

– И сегодня же пришли ко мне своих родителей! Сегодня же! – предупредил его завуч, и Петьке показалось, что в его гроб забили последний гвоздь.

После уроков Филька и Мокренко сидели на заборе, и Хитров ругал его на чем свет стоит:

– И угораздило же тебя про лыжи ляпнуть! Какие могут быть лыжи, когда май на дворе! Ну скажи мне, зачем ты про лыжи сморозил?

– Я того… не сообразил. Уж больно он неожиданно вопрос задал… – вздохнул Петька.

Филька покосился на него и махнул рукой:

– Эх, дураки мы, не надо было тебе рот разбинтовывать!