Остров везения - Михаил Самарский

У меня появился стажер. Юра привел чернющего лабрадора и приказал мне:

– Обучай!

– Ав! – бодро ответил я, а сам подумал: «Сначала нужно языку его научить».

Не представляю, что бы я делал здесь без Чанги. Она и тут мне помогла. Да, забыл представить вам коллегу! Знакомьтесь – Кито! Имена у них, конечно, звучные – с первого раза и не запомнишь.

– Кито, – спрашиваю я у Чанги, – это от слова кит, что ли?

– Да нет, – смеется она. – На местном языке это означает «орел».

– Ух ты, – удивился я. – Ну, посмотрим, что это за птица такая.

Орел покосился на меня глазом и что-то спросил у Чанги.

– Чанга, – предложил я. – Ты постепенно приучай его к моим командам, переводи. Тут ничего сложного нет, просто, пока я буду учить ваши слова, мы потеряем много времени. За мной ведь могут приехать в любое время.

– Ты все-таки собрался домой? – хмыкнула обезьяна.

– А что, разве есть другие варианты? – нахмурился я.

– Тебе здесь не нравится? Тем более работаешь теперь по специальности. Тут у нас всегда тепло, бананов… Ну, ладно, не бананов, но еды хватает и для тебя. А там у вас морозы…

– Ты думаешь, что говоришь, Чанга? – возмущенно спросил я.

– А что я такого сказала? – развела руками обезьяна.

– Ты бы своего Юру бросила?

– Нет, что ты! – замахала и руками и ногами Чанга. – Как же так?

– Ну, так вот! – отвечаю. – А у меня там целый академик остался без поводыря. Как же я могу бросить его, чудо ты гороховое?

– Ой, прости, прости, Уача…

– ?!

– …то есть Трисон, прости меня, я совсем упустила это из виду. Да, тут ты прав, дорогой. Я с тобой согласна.

– То-то! – гордо произнес я.

Орленок наш оказался очень способным малым. Впрочем, удивляться тут нечему – это же все-таки лабрадор. Единственное, к чему он сложно привыкал – к шлейке. Но тут нужно честно признаться, не всем она нравится. Между прочим, я знаю многих слепых людей, которые отказываются от лишней амуниции – на собаке остается только ошейник и поводок. Но я бы так не рисковал, здесь упрощения не всегда уместны. Чтобы вам было понятно, приведу такое сравнение: поводырь без шлейки – это примерно как если бы вы на автомобиль вместо баранки велосипедный руль прикрутили. Удобно было бы вам рулить, признайтесь? Вот так и здесь. Шлейка гораздо полезнее для слепого – она позволяет вовремя передать информацию об опасности для человека. Через шлейку незрячий получает мгновенно сигнал на свою руку, к примеру о моей остановке перед препятствием, а через поводок такой сигнал не передашь. А тут такое дело, что каждый сантиметр важен. Ступил человек на полметра дальше – и оказался в луже, ноги промочил, потом заболел. Но и это полбеды, лекарства попил – да выздоровел. А вот если впереди не лужа, а, например, внезапно образовавшаяся яма или траншея, да мало ли что. Рабочие ведут свои какие-то работы, иногда в их ямы здоровые люди падают. Да-да, сам лично видел. Рабочие забыли огородить, повесить флажки или фонари, а человек задумался и свалился в траншею. И ничего тут странного нет. Если человек ходит одним и тем же маршрутом много лет, ему и в голову не может прийти, что на его пути встретится яма. А у нас, поводырей, такого не бывает. Мы как раз за этим смотрим внимательно: любая кочка, ямка, препятствие – все обходим или останавливаемся, чтобы человек проверил все тростью и принял решение, что делать дальше.

В общем, Орел-Кито все схватывал на лету, и уже через две недели его смело можно было отправлять в самостоятельное путешествие в университет. Но Сома пока не хотела расставаться со мной. Я объяснил напарнику, чтобы тот не обижался. Тут ведь дело не в недоверии к его способностям, просто, чем больше он наберется опыта, тем качественнее потом будет работать.

По вечерам, когда Сома сидела за учебниками и аудиокнигами, мы с Кито и Чангой устраивали игры. Чанга частенько рассказывала разные интересные истории из жизни острова. Однажды я спросил у нее:

– Слушай, давно хотел узнать, а на кого в лесу ставили петлю, в которую я имел неосторожность угодить?

– На кого угодно, – грустно ответила Чанга. – Могли и на меня поставить.

– На тебя? – удивленно спросил я. – Как это?

– Да очень просто. Ты думаешь, к нам, обезьянам, все относятся как к друзьям? Ошибаешься, мой друг. Здесь люди едят все, что шевелится – и крокодилов, и змей, и птиц, и обезьян, в том числе и человекообразных. Ты слышал такое слово «бушмит»?

– Нет, – ответил я.

– Это слово означает мясо диких животных. Люди такие прожорливые, что скоро все джунгли опустеют. Правда, есть и борцы за охрану природы, но голод сильнее. Юра, уезжая в офис, оставляет мне всегда включенным радио, чтобы я не скучала. Так вот недавно я сама лично слышала, как выступал какой-то ученый и говорил, что если не предпринять срочные меры, то даже мои собратья шимпанзе скоро исчезнут из джунглей. Причем речь идет не только о наших островах, это происходит повсеместно.

– Страшно представить, – тихо произнес я.

– Так было всегда, – тяжело вздохнула Чанга. – В джунглях люди всегда ели мясо диких животных. На это как-то все смотрели сквозь пальцы. Но сейчас происходит рост населения. При этом многие питаются не мясом домашних животных, а продолжают вместо свинины, например, есть мясо слона, вместо курицы мясо змеи и так далее. Местные охотники теперь что творят – убивают диких животных не только для пропитания, но и для продажи. Бизнес у них такой…

– А как ваши власти на это реагируют? – поинтересовался я.

– Ну, вообще-то это противозаконно, – усмехнулась Чанга, – но торговля процветает. Везут на катерах, кораблях в другие страны и там продают в супермаркетах. А мясо обезьян на самолетах отправляют в Европу. Там такой деликатес в цене. Будешь когда-нибудь в Лондоне, загляни на рынок Далстона – там продают копченое мясо обезьян.

– Что мне там делать, в том Лондоне? – хмыкнул я.

– Да то же, что ты делаешь здесь, – съязвила Чанга.

– В каком смысле? – я сначала не понял ее сарказма.