Серая мышь для королевы - Эльвира Смелик

Похоже, судьба придумала новую забаву: периодически сталкивать их четверых в одну компанию и смотреть, что из этого получится.

Кирилл натыкался на Марину с Катей в самые неожиданные моменты. То они шли куда-то вдвоем, то случайно встретились несколько минут назад и сразу отыскали общее дело. Все-таки в одном классе учились и, по Маринкиным словам, были подругами. Как определяла их отношения Катя, Кирилл понять не мог.

Возможно, Катя дружила с Лавренковой, а может, просто терпела ее рядом. Во всяком случае, над Маринкой она уже не насмехалась, особо не спорила и уж точно не задирала. Все вполне по-дружески.

Если бы не Лавренкова, общение Кирилла с Катей ограничивалось бы короткими приветами при случайной встрече. Но мимо Маринки не проскочишь, сделав вид, что едва знаком и очень торопишься. Во-первых, Лавренкова Кириллу не чужая. Во-вторых, она такая коммуникабельная и общественная: ей всегда надо всех собрать, сплотить, сроднить и сблизить, даже независимо от их стремлений. Поэтому стоило им натолкнуться друг на друга, как сразу под чутким, но упорным руководством Марины организовывалась «могучая кучка»: она сама, Катя, Кирилл. И тут же откуда ни возьмись появлялся спортсмен Антон.

Так собака приходит на манящий запах или железный гвоздик притягивается к магниту.

Наблюдать за Мажариным и Мариной было любопытно и забавно.

Если раньше они часто бросали заинтересованные красноречивые взгляды, а иногда просто-напросто пялились друг на друга, так что любой желающий мог легко разобраться в их чувствах, то сейчас оба старательно сохраняли равнодушный вид. Потому что рядом находилась Катя. А Катя прекрасно все видела и понимала, но даже не пыталась разрядить обстановку и благородно отпустить грехи своим лучшим друзьям.

Да, она не имела претензий к Маринке и сумела сохранить нормальные отношения со своим бывшим парнем: не злилась, не обижалась, не возненавидела. Но, кажется, упивалась ролью непреодолимой преграды и не собиралась объяснять этим измученным собственной добропорядочностью дуракам, что ей дела нет до их романтических глупостей.

Вот они опять случайно сошлись вместе, вчетвером, в промозглых осенних сумерках.

Холодно и темно, как бывает только поздней осенью. Трава пожухла, листья с деревьев опали и уже успели поблекнуть, потемнеть, смешаться с грязью. Голые деревья похожи на черные скелеты. Хотя горят фонари и окна, нечему отразить их свет: снег-то еще не выпал, а мрак надвигающейся ночи легко поглощает любое сияние.

В такое время все вокруг кажется неуютным и неприветливым, даже яркая и радостная при солнечном свете детская площадка, на краю которой они стояли.

Точнее, стояло их трое, а Катя сидела на качелях, тихонько раскачивалась и иронично поглядывала на остальных, то удаляясь, то приближаясь.

Считалось, что они разговаривают, но как-то странно это получалось.

Марина обращалась либо к Кате, либо к Кириллу, но только не к Антону. Мажарин почти все время молчал: выделять Лавренкову ему было нельзя, с Катей, больше увлеченной качелями, чем собеседниками, он чувствовал себя немного напряженно, а с Успенским его ничего не связывало. Поэтому и получалось, что в беседе участвовали в основном Марина и Кирилл, который как всегда постепенно увлекся и начал болтать за всех. Но тут вступила Катя, и разговор в очередной раз превратился в обмен колкостями и язвительными замечаниями.

Стоило Кириллу глубокомысленно произнести:

– Если вы, конечно, понимаете.

Тут же с качелей раздалось насмешливое:

– Да где уж нам, с нашим-то незаконченным десятилетним. Вот когда мы пойдем в одиннадцатый… Так что пожалей нас, бестолковых, Кирюша.

Многие называли Кирилла уменьшительно. Папа, например. Но у Кати «Кирюша» звучало как издевательство, как самое унизительное прозвище, так что начинало воротить от собственного имени. И тему о бестолковости не разовьешь, потому что к Кате и Антону, которых не страшно обидеть, приплюсована еще Маринка. А ее обижать не хотелось. Зато страстно захотелось, чтобы цепочки, на которых крепилось узкое пластиковое сиденье качелей, внезапно оборвались – хотя бы одна.

Кажется, коварное желание точно отразилось на его лице, а Лавренкова разглядела его и правильно считала.

– Ну почему вы все время друг к другу цепляетесь? – с недоумением, упреком и в то же время миролюбиво поинтересовалась она. – У вас же даже имена на одну букву начинаются.

Вот уж нашла объединяющий повод!

– Ничего подобного, – моментально возразила Катя. – У него, – она кивнула в сторону Кирилла, – на «К», а у меня на «Е».

– А мне казалось, совсем на другую букву, – тихонечко пробурчал Успенский якобы исключительно для самого себя.

Катя услышала, прицельно сузила глаза, но тут у нее запел мобильник. Она торопливо сняла перчатку, выудила телефон из кармана, сообщила в трубку:

– Да. – Некоторое время внимательно слушала и под конец пообещала невидимому собеседнику: – Хорошо. Прямо сейчас схожу. Да. Прямо сейчас.

Нажав на разъединение, она сунула мобильник обратно в карман, сообщила остальным: