Полцарства за принцессу - Мартин Райтер

Бросив взгляд на братьев-глюмов, Генрих ринулся на колдуна и… с размаху налетел на невидимый барьер в том месте, где посох Безевихта очертил на полу полукруг. Мальчик был отброшен пружинящим барьером более чем на метр назад.

— Ах, господин храбрец, ну разве можно так! — противненько хихикнул колдун. — Какая прыть! Какое мужество! Вы не расшибли свой лобик, великий победитель Безе-Злезе?

Генрих метнул на горбатого старика полный испепеляющей ненависти взгляд, увы, оставшийся неоцененным, так как лицо и глаза мальчика были скрыты забралом. Генрих рубанул по барьеру мечом, но волшебный клинок оказался бессилен против магии Безевихта — он отскочил, не выбив из удивительного щита даже искры. «Прости, хозяин, но я слабее этой магии», — печально сказал Блеск Отваги.

Колдун улыбнулся:

— Как мило! Ах, какой пыл, какой задор! Эта ненависть мне по душе. Эта ненависть мне близка. Она мне нравится. За это я вас не убью тотчас — радуйтесь. Что ж мне с вами делать? Ну да, ну да. Такая энергия, полная юношеской глупости и безрассудства, не должна пропадать зря. Пожалуй, устрою-ка я себе небольшой перерывчик в делах…

Как вы смотрите на то, чтоб развлечь старика, приняв живое участие в небольшом театральном представлении? Ах, не торопитесь с ответом — в нем нет нужды: меня ваше мнение не интересует совершенно. Как вас там, позабыл: Ульрих? Фернрих? Знакомы ли вы с моими рыцарями? Замечательные создания: бессмертные, верные. Любопытно, сколько времени сможет продержаться один человек в волшебных доспехах и один глюм с крепкой головой, но без доспехов против прекрасных воинов? Пять минут? Полчаса?

По лестницам и залам дворца застучали металлические башмаки розовых рыцарей.

Генрих, беги! Прошу тебя, спасайся! — закричала принцесса, бросаясь на колдуна с кулаками.

Разве ты не хочешь веселья, моя дорогая? — Безевихт широко ухмыльнулся. Во рту у него не было, ни одного зуба. Он чуть наклонил посох, и Альбина, поднятая невидимой силой, перенеслась обратно на кресло. — Если не хочешь развлекаться — не смотри, а мне, пожалуйста, не мешай… Кстати, господа незваные гости, а как вы попали в замок? Прошли мимо дракона? Хм… Надо будет непременно наказать ленивую тварь. А почему на вас не действует розовый газ? Пыльцой одуванчика намазались? Хитро, хитро… Сами догадались или кто-то подсказал? Охота ж было кому-то связываться с погаными людишками… Я бы ни за что не подсказал! Зачем? — Безевихт оперся на посох. — Зачем помогать самым злобным существам в мире?!

Сам ты злобный! — крикнул Бурунькис.

Ах, глупый глюм, что ты смыслишь в людях? Тебе еще повезло, что они не догадались из твоей прекрасной меховой шкурки сшить шубку. Должно быть, замечательная вышла бы из глюма шубка. Ха-ха!

Колдун внезапно оборвал смех и продолжил злым скрипучим голосом:

— Ненавижу людишек! Когда я был маленький, дети издевались надо мной и кричали: «Горбун, горбун, дай поносить свой горб!» Когда я вырос, девушки отворачивались от меня: «Мы лучше умрем, чем выйдем замуж за урода!» Я все, все запомнил! И теперь, когда они кричат: «Слава великому и могучему Безевихту!» — я смеюсь. Если я захочу, то могу заставить их кричать все, что угодно, например:

«Слава красавцу Безевихту!»… Теперь я многое могу. — Колдун снова обнажил в ухмылке беззубый рот. — Но я не так мелочен, чтоб положить свою жизнь на алтарь неблагодарной примитивной мести. Я слишком умен для этого. Мой замысел грандиозней и величественней, чем замыслы и магические устремления всех колдунов, вместе взятых. И перед тем, как вы оба умрете, я, так и быть, расскажу вам, с кем вы, два болвана, осмелились иметь дело. — Безевихт важно сложил руки на груди и свысока презрительно глянул на Генриха. — Я намерен перестроить мир…

После долгой театральной паузы Безевихт продолжил:

— Кто сможет мне в этом помешать? Колдуны? Эти ничтожества, помешанные на разведении домашних драконов и прочей белиберде? Нет-нет, в мире есть только два колдуна, способных мне воспрепятствовать. Это Зигурд Рыжебородый и Каракубас Фаргрид. Что касается Рыжебородого, так он как исчез триста лет назад, так до сих пор о нем нет ни слуху ни духу, — должно быть, помер где-то. А Каракубас… О, этот глупец, возомнивший себя королем, стихий, он и в самом деле был для меня опасен! Но теперь о нем я вспоминаю с улыбкой… Как ловко я избавился от него! — Безевихт скрипуче рассмеялся. — Все, да и он сам (вот уж болван!), решили, что препаршивый городишко Кольберг погиб в результате лопнувшего эксперимента. Никто даже не догадался, что этот эксперимент был бы великолепен, если бы не мое ничтожное вмешательство, которое так перекрутило заклинание, что вместо задуманных Каракубасом храмов с хрустальными куполами весь город провалился под землю. Ох и веселье тогда было!..

— Так это ты, гад, провалил город? — вскипел Бурунькис. — А мы все думали, что это Каракубас такой подлый, столько народу погубил. Вот бедняга!

Выходит, что из Берилингий его выгнали ни за что ни про что. Заставили бежать аж в Большой Мидгард…

— И поделом ему! — ухмыльнулся горбун. — Болванам прямая дорога в Большой Мидгард. А уж после того, как он напустил на Большой Мидгард туповатую богиню Удгарда, в Малый ему путь заказан. Навсегда! Он теперь никому не сможет доказать, что хотя он и вызвал Безе-Злезе, но он же ее и изгнал…

— Чушь! — крикнул Капунькис. — И не он ее прогнал, а Рыцарь-Герой!

— Не смеши меня, уродливая обезьяна, — отмахнулся колдун. — Только таким дуракам, как ты и твой Рыцарь-Герой, может быть не ясно, что с чудовищем так просто не сладить. Выдумали же: Герой, победитель Безе-Злезе! Нет, тут без Каракубаса не

обошлось. Только он мог справиться с удгардской богиней, только он. Уж кому, как не мне, это знать.

Этот долговязый Каракубас страшен в ярости, но очень отходчив. Даю голову на отсечение, что, едва запустив Безе-Злезе в Большой Мидгард, он тут же в этом раскаялся. Он в жизни своей никого не убил, этот идиот, лягушки и мыши при опытах — не в

счет. Уж я-то его как облупленного знаю, когда-то мы с ним даже дружили. Только давно это было, ох как давно. Я уверен, что Каракубас, пожалев о своем гневе, отправился к месту боя, а увидев там этого кретина в блестящих доспехах, совсем растаял. Он

ведь скорей всего не желал ничьей смерти, решил только попугать древнерожденных. Вот дурень! Уж я б на его месте прикончил коротышку Реберика и дюжину-другую таких уродцев, как вы, глюмы. Слюнтяй и трус — вот он кто, этот Каракубас. Ему никогда не достичь ни величия, ни высот… Ему самое место в Большом Мидгарде, пусть сидит там, неудачник, до конца своих дней. Лучшей темницы и не придумаешь. А без Каракубаса кто поможет людям и вам, древнерожденным обезьянам?'Никто!

Слушая Безевихта, Генрих подумал, что слова колдуна, быть может, не так уж и неверны. Ведь действительно — как могла огромная богиня испугаться маленького мальчика в доспехах? «Неужто Каракубас вовсе не такой гадкий, каким показался мне с первого взгляда? Может, меня смутил его необычный вид, его манера держаться, его грубость? А на самом деле в глубине души он не такой уж плохой человек? И потом, он ведь искренне сочувствовал призраку герцогини Марты Винкельхофер. Окажись на его месте Безевихт, так тот бы лишь радовался чужой беде… Ну что ж, пусть богиню прогнал не я, а Каракубас, это все равно ничего не меняет — я не убежал тогда и не отступлю сейчас. Пусть я не великий Герой, но уж точно не трус вроде Клауса Вайс-берга!»