Салон недобрых услуг - Валерий Гусев

– Вот что, Оболенский, от тебя не отвяжешься. – Алешка кивнул. – Я тебя включу в группу поддержки.

– А чего поддерживать? – на всякий случай уточнил Алешка. – Штаны?

– Наших выдающихся и талантливых. Аплодисментами.

– Это я могу. Могу и свистеть. Как восторженные зрители.

– Вот это тоже не надо. Просто похлопаешь – и все.

– Два раза?

– Сколько надо. Иди в класс.

В общем, попал Алешка в состав «десанта», а вместе с ним и в лицей. Там он без труда отыскал в зале Рябчика. Вошел к нему в доверие. Похлопал и посвистел. А потом доверительно попросил Рябчика:

– Я ща смоюсь, а если моя учителка спросит, скажи, что только что в туалет вышел и ща придет. Понял? А если мент спросит, ваще скажи, что я на сцене. Догнал?

Это Рябчику понравилось, особенно про мента. Интересно стало.

– А ты куда?

– Дело секретное. Одному дядьке во дворе надо мозги вправить.

– Обнаглел?

– Типа того. – И Алешка охотно пояснил: – У нас во дворе детская площадка для мелюзги. А он туда привык свою тачку ставить. Наш дворник даже такой здоровенный камень притащил, въезд загородил. А он все равно камень сдвигает и свой драндулет возле песочницы ставит.

– Хочешь ему колеса проколоть? Помогу.

– Не, мы пока решили ему записку под «дворник» сунуть. Культурно.

– Покажь.

Алешка к этому был готов. Достал листок. Там было написано печатными буквами: «Уважаемый водитель! Пожалуйста, не ставьте свою машину на детской площадке. Иначе мы примем строгие меры».

Рябчик прыснул в кулак:

– Ты что! Это ему по барабану. Надо круто написать.

Алешка сделал вид, что задумался. Потом предложил:

– А вот так годится? «Козел! Положи камень на место. А то твоя тачка во дворе припухнет».

Как видите, Алешка вложил в текст «ключевые» слова: положи, камень, во дворе. И пошел дальше:

– Слушай, Рябчик. Напиши, а? Чтобы мой почерк не узнали.

Рябчик охотно написал.

– Вот, Дим, – сказал Алешка, – сам видишь. Эту записку Аркаше писал он.

– Так их две было.

– Это уже другая история. Еще интереснее. Потом расскажу.

– А фингал?

Алешка поморщился:

– Ну… это так, по пути. Потом расскажу. Ну, ладно, только шашлыки проверь.

…Шурка Рябчик – парень озорной. Хулиган даже. Но, как оказалось, не умнее Мариши. Алешка его враз «расколол». Вся эта придуманная история с нахальным водителем мгновенно расположила их друг к другу, как мелких хулиганов-заговорщиков.

Шурка еще повертелся, понадувал жвачные пузыри, а потом, не удержавшись, похвалился:

– Мне эти записки писать, что раз-два плюнуть. Опыт имею. – И он значительно взглянул на Алешку, ожидая расспросов.

Но Шурка не знал, с кем имеет дело. Алешка изобразил на своей мордахе полное безразличие к его опыту. Шурка не мог больше сдерживаться.

– Я, знаешь, с какими крутыми тусуюсь? Одному лоху я, знаешь, какую записку кинул? Чтобы бабки под камень положил. – Это Шурка сказал вполголоса, почти шепотом в Алешкино ухо. – Меня за это в долю обещались взять. На штуку баксов.

– Да врешь ты все! – Алешка сменил безразличие на недоверие, а потом на плохо замаскированную зависть. – И где эта штука? В банк положил?

Тут подошел к ним Семен Михалыч, навис над ними и грозно пошевелил усами. Ребята примолкли.

Директор положил руку Алешке на голову и участливо спросил:

– Как ухо?

– Дергать будете? – «догадался» Алешка.

– Я не про твое ухо, про мамино.

– Я не знаю. Я вашу маму никогда не видел. – Алешка умеет под дурачка работать.

– Я про твоей мамы ухо спрашиваю. – Так нескладно Семен Михалыч еще свои фразы не формулировал. Похоже, достал его Алешка.

– Одно как бы прошло, – вспомнил Алешка, – а другое как бы началось.

Семен Михалыч тоже вспомнил:

– Камфарное масло. Нужно закапать, а потом ухо – в тепло.

– На печку, что ли? – заморгал Алешка. – А как? Оно же с головой вместе.

Тут на сцене закончилось очередное выступление, и Алешка, как руководитель группы поддержки, яростно захлопал в ладоши, а Шурка засвистел и завизжал. Ну как на всяких ток-шоу в телевизоре.

Семен Михалыч отпрянул от них и сказал:

– В семнадцать ноль-ноль в моем кабинете.

– Есть! – сказал Алешка. А когда директор отошел, снова спросил Шурика: – И где эти баксы? В сбербанке?

Шурка нахмурился, надул пузырь:

– Сорвалось дело, менты попутали. Меня сцапали. Я клево отбрехался. И никого не сдал.

– Жалко, – вырвалось у Алешки.

Шурик от неожиданности чуть не подавился жвачкой. Нахмурился:

– Чего тебе жалко? Что кентов своих ментам не сдал?

– Ты что? Я про баксы. Жалко, что обломилось.

Шурка поскреб макушку.

– Это да. Но всеж-ки отблагодарили. Классный ножик подарили. Швейцарский.

– Покажи.

– А я его уже забодал. Прямо сразу. В один ларек сдал. Полштуки отвалили. А ножик классный, даже жалко. Знаешь, в нем сколько всяких прибамбасов? – И Шурка начал перечислять: – Два лезвия, штопор, открывалка, ноженки, пинцетик, шило, зубочистка…

Но Лешка уже потерял интерес и к Шурику, и к его ножику. Поэтому он машинально повторил:

– Жалко.

– Что жалко? Ножик?

– Жалко, что клизмы в нем нет.

– В лоб захотел?

В семнадцать ноль-ноль Алешка явился в кабинет директора. Директор поднял голову от бумаг:

– Ты что, Оболенский?

– Вы велели. За лекарством к вам зайти. Которое в ухи – и на печку.

– А! Вспомнил! Я не за тем тебя позвал. Я тебе вот что скажу, Оболенский. Мне очень не нравится твоя дружба в этим Рябым Александром. Держись от него подальше.

Тут он разглядел у Алешки под глазом фингал, удовлетворенно кивнул:

– Кончилась дружба?

Алешка потрогал синяк кончиками пальцев.

– Она и не начиналась.

Все это Алешка выложил мне одним духом. Но я все-таки не все понял.

– А ножик с клизмой здесь при чем?

– Эх ты! Вспомни, возле «Альянеца», каким ножиком свою сигару Валерьян обрезал? Швейцарским. Со всякими прибамбасами. Дошло? – Тут он вдруг спохватился: – Дим, глянь в окошко, там пожара на помойке случайно нет?