Солнечная полянка - Астрид Линдгрен

Смотрят Маттиас и Анна, а за стеной снежные сугробы лежат.

– Почему не заперты ворота? – спросила Анна. – Ведь ветер может намести на Солнечную Полянку снег.

– Если ворота закрыть, их никогда уже больше не отворить, – ответили дети.

– Никогда? – переспросил Маттиас.

– Да, никогда больше, никогда! – повторили дети.

На берёзе, покрытой мелкими кудрявыми зелёными листочками, которые благоухали так, как благоухает берёзовая листва весной, по-прежнему сидела алая птичка. А за воротами лежал глубокий снег и темнел замёрзший, студёный зимний лес.

Тогда Маттиас взял Анну за руку, и они выбежали за ворота. И тут вдруг стало им до того холодно и голодно, что казалось, будто никогда у них ни пряников, ни кусочка хлеба во рту не было.

Алая птичка меж тем летела всё вперёд и вперёд и показывала им дорогу. Однако в зимней сумеречной мгле она не казалась им больше такой алой. И одежда детей не была больше алой: серой была шаль на плечах у Анны, серой была старая сермяжная куртка Маттиаса, что ему от хозяина Торфяного Болота досталась.

Добрались они под конец на хутор и стали скорее коров доить да воловьи стойла в хлеву чистить.

Вечером пришли дети на поварню, а хозяин и говорит им:

– Хорошо, что школа эта не на веки вечные.

Долго сидели в тот вечер Маттиас и Анна в углу тёмной поварни и всё о Солнечной Полянке вспоминали.

Так и шла своим чередом их серая, подобная мышиной жизнь на скотном дворе хозяина Торфяного Болота. Но всякий день шли они в школу, и всякий день на обратном пути их в снегу на лесной дороге поджидала алая птичка. И уводила их на Солнечную Полянку.

Они пускали там в канавах берестяные лодочки, мастерили дудочки и строили шалаши на склонах холмов. И каждый день кормила их матушка досыта.

– Не будь Солнечной Полянки, недолго бы мне оставалось на свете жить! – повторяла Анна.

Когда же вечером приходили они на поварню, хозяин говорил:

– Хорошо, что школа эта не на веки вечные. Ничего, насидитесь ещё на скотном дворе!

Глядели тогда Маттиас и Анна друг на друга, и лица их бледнели.

Но вот настал последний день: последний день школы и последний день Солнечной Полянки.

– Упаси вас Бог к сроку не вернуться! Упаси вас Бог оставить коров недоеными! – повторил в последний раз хозяин Торфяного Болота те же самые слова, что говорил и раньше.

В последний раз сидели Маттиас и Анна с детьми вокруг очага – буквы складывали. В последний раз поели они свою холодную картошку, и когда Йоэль сказал: «Побирушки вы этакие, вы что, еды в глаза не видали?» – лишь улыбнулись в ответ.

А улыбнулись они потому, что Солнечную Полянку вспомнили: скоро их там накормят досыта.

В последний раз пробежали они по лесной дороге, словно две маленькие мыши-полёвки. Стоял самый студёный за всю зиму день, дыхание белым паром струилось у детей изо рта, а пальцы рук и ног сводило от жгучего холода. Закуталась Анна поплотнее в шаль и сказала:

– Мне холодно и голодно! Никогда в жизни не было мне так худо!

Да, стужа была лютая, и дети так по алой птичке затосковали. Скорее бы она их на Солнечную Полянку отвела! А вот и птичка – алая на белом снегу. Такая яркая-преяркая!

Увидела её Анна, засмеялась от радости и сказала:

– Всё-таки доведётся мне напоследок на моей Солнечной Полянке побывать!

Близился к концу короткий зимний день, уже надвинулись сумерки, скоро наступит ночь.

Всё замерло: шумную песню сосен придушила ледяная стужа. Но в сонную тишину леса неожиданно ворвалось пение птички. Похожая на ярко-красный язычок пламени, птичка взлетела меж ветвей и запела, да так, что тысячи снежных звёздочек стали падать на землю в студёном примолкшем лесу.

А птичка всё летела и летела; Маттиас и Анна изо всех сил пробивались за ней через сугробы – не близкий был путь на Солнечную Полянку!

– Вот и конец моей жизни, – сказала Анна. – Холод погубит меня, и до Солнечной Полянки мне не добраться.

Но птичка будто звала всё вперёд и вперёд! И вот они уже у ворот. До чего знакомы им эти ворота! Кругом – снежные сугробы, а вишнёвое дерево за стеной свои цветущие ветви раскинуло. И ворота – полуоткрыты!

– Никогда ни о чём я так не тосковала, как о Солнечной Полянке, – сказала Анна.

– Но теперь ты здесь, – утешил её Маттиас, – и тебе больше не о чем тосковать!

– Да, теперь мне больше не о чем тосковать! – согласилась Анна.

Тогда Маттиас взял сестру за руку и повёл её в ворота. Он повёл её на волшебную Солнечную Полянку, где была вечная весна, где благоухали нежные берёзовые листочки, где пели и ликовали на деревьях тысячи крохотных пташек, где в весенних ручьях и канавах плавали берестяные лодочки и где на лугу стояла матушка и звала:

– Сюда, сюда, детки мои!

За спиной у них в ожидании зимней ночи застыл морозный лес. Глянула Анна через ворота на мрак и стужу.

– Почему ворота не закрыты? – дрожа спросила она.

– Ах, милая Анна, – ответил Маттиас, – если ворота закрыть, их никогда уже больше не отворить. Разве ты не помнишь?

– Да, ясное дело, помню, – отозвалась Анна. – Их никогда, никогда больше не отворить.

Маттиас и Анна глянули друг на друга и улыбнулись. А потом тихо и молча закрыли за собой ворота Солнечной Полянки.

«Звенит ли моя липа, поёт ли мой соловушка…»

Давным-давно, в пору бед и нищеты, в каждом приходе была своя богадельня. Это был дом, где под одной крышей ютились местные бедняки: разорившиеся хозяева, немощные старики, калеки и хворые, и дурачки, и сиротки, которых никто не брал на воспитание, – все они попадали в это скорбное пристанище.

В приходе Нурка тоже была богадельня, и девочка Ма́лин попала туда, когда ей было восемь лет. Папа и мама Малин умерли от чахотки, и хотя осиротевших детей обычно отдавали на воспитание, эту девочку никто не согласился взять, хотя на её содержание от прихода выдавались деньги; деньги деньгами, но, не ровён час, сиротка занесёт в дом заразу, – вот девочку и отправили в этот приют.