Не идеальная девчонка - Мария Чепурина

– Сейчас нет.

– А кто его родители?

Этот вопрос меня несколько удивил. Хотя… что тут такого? Если девушке нравится парень, то почему бы ей не интересоваться его родителями?

– Мама вроде врач, – сказала я. – А папа на пенсии.

– А… – протянула Лиза. Судя по всему, её интерес к Соболевскому сразу же испарился. – Говорят, в этом классе есть сын депутата гордумы. А ещё сын менеджера крупной госкорпорации. Ты их не знаешь? Они симпатичные? Есть у них девушки?

Я не знала. И о том, что влюбляться или не влюбляться в парней можно исходя из положения их родителей, я не знала тоже. Ну, до сих пор.

Вскоре подошла другая девочка – загорелая, чёрные волосы тоже явно искусственного происхождения и странный спортивный костюм, разрисованный под хохлому.

– Правду говорят, что ты из сто сорок второй? – спросила она.

Звучало это как: «Ты что, с того света?»

– Да, – кратко ответила я.

– Трудно тебе будет здесь учиться, – с важным видом заметила она. – Знаешь, что такое тригометрия?

Я хотела ответить, что вообще-то участвовала во всероссийской олимпиаде по математике, но сдержалась. Отчасти природные скромность и неуверенность удержали, отчасти разум: нарываться на конфликты в самый первый день учёбы в новом классе было глупо. Только одно слово всё-таки вылетело из моего рта:

– Тригонометрия.

– Не умничай! – скривилась собеседница. – Думаешь, я дура, что ли, какая? У меня по геометрии четыре!

Чуть позже я спросила у Соболевского, кто эта девочка, которая считает четвёрку поводом для гордости и при этом не знает, как называется один из самых известных разделов математики. Оказалось, что её зовут Мелания. Оказывается, среди крутых время от времени появляется мода на русскость, выражающаяся, в частности, в том, что детей называют крестьянскими именами.

– Только не называй её Маланьей, – предупредил Костя. – Обижается сильно. Зови её Мел. Или Мелани.

– А у неё правда четвёрка по геометрии? – спросила я о том, что интересовало меня намного сильнее, чем предпочтения девочки, которую про себя уже решено было называть Малашкой. – Разве можно знать науку, не зная при этом её названия?

– Просто папка у неё какой-то начальник, – признался Костя. – Директриса решила, что с ним выгодно дружить… вот и поставили.

Вот, стало быть, как оно в лицеях бывает! Ну и ну…

– У нас такого не было.

– У нас тоже нет… почти, – ответил Костя.

Стоило мне переступить порог дома, как бабушка устроила скандал:

– Что за девка выросла гулящая! Совсем стыд потеряла! Сегодня один, завтра другой, послезавтра третий! Сколько у тебя их? Говори!

– Ба, да ты о чём вообще?

– Ты бабку за дуру не держи! – не унималась старушка. – Я слежу! Всё вижу! И люди всё видят! Думаешь, женится кто на тебе после этого?!

Не без труда мне удалось выяснить, что бабушка видела, как Костя встретил меня у подъезда и проводил до школы. Объяснять что-либо было бесполезно. Я закрылась в своей комнате: эта тактика превращалась уже в привычку. Бабушка немного пошумела, успокоилась. Потом вернулась мама: день был субботний, она не работала и ходила к кому-то в гости. Бабушка рассказала маме про то, какая я мерзкая, а потом принялась расспрашивать о том, что та увидела в гостях: какой у хозяев диван, телевизор, компьютер, хорош ли ремонт, сколько стоит имущество. Вскоре разговор о чужих деньгах совершенно поглотил старшее поколение, и о моём якобы непристойном поведении было забыто.

Стенки в доме были тонкие, и всё, что говорили мама с бабушкой, я слышала, хотя и не хотела. Внезапно меня охватило отчаяние. Я вдруг поняла, что люди, находящиеся в соседней комнате, – совершенно чужие. У меня с ними нет ничего общего, кроме кровного родства, общей жилплощади… ну, и материальной зависимости. Последнее угнетало особенно. Ведь люди, от которых я зависела, не понимали, просто не в состоянии были понять принципиально важных вещей! Того, что мы с Никитой не могли больше быть вместе. Того, что я люблю Диму и верна ему. Того, что с Костей мы самые настоящие друзья. Того, что обсуждать чужие вещи, чужие деньги – это ужасно глупо, убого, скучно и… и… вообще… не могу даже слов подобрать.

Хотя, в общем-то, чему тут удивляться? Чем дольше я живу, тем больше замечаю, сколько вокруг тупости. И ещё всё больше понимаю, какую роль в жизни играют деньги. Основную. Кроме денег, в человеческой жизни, по сути дела, вообще ничего нет. По крайней мере, в жизни большинства. Тех, кто живёт по нормам и правилам, кто стремится быть «не хуже других». Люди за деньги устраивают детей в хорошие школы, за деньги покупают им оценки, за деньги суют в институты, потом на работу… И тогда эти дети тоже начинают зарабатывать деньги и делать то же самое со своми детьми. Люди вкалывают с утра до ночи, чтобы покупать вещи и красоваться перед другими. А те, другие, в свою очередь, стараются купить другие вещи, ещё лучше. Тогда первые, чтобы не ударить в грязь лицом, лезут из кожи вон, чтобы купить новые вещи, ещё более модные и дорогие, хотя, может, и вовсе не нужные. Замкнутый круг, одним словом.

А я в этом круге что делаю? Тоже бегу? А зачем? Купить такой же шкаф, как у соседей? Быть не хуже, чем Малашка и Куницына? Для этого я поступила в лицей? Для этого родилась? В этом смысл моей жизни?

И если не в этом, тогда в чём?

Ох, ну и дела… С таким нетерпением я ждала этого первого сентября, предвкушала… А в результате одно расстройство.