Дикая Софи - Лукас Хартман

— Сначала поднимите мост! — сообразила Софи.

Лебедку подъемного моста обычно крутили четверо крепких солдат. Раймунд и Мари старались изо всех сил, дети повисли на рукоятке и тянули всем своим весом. Лебедка со скрежетом поддалась, но мост приподнялся лишь на несколько сантиметров.

— Я больше не могу, — простонал Раймунд.

Мари покосилась на него.

— Вот сила и мочь, чтобы все перемочь, — пробормотала она.

И вдруг лебедка пошла гораздо легче. По ту сторону рва Родерику оставалось лишь растерянно смотреть, как ворота и караульная будка скрываются за поднимающимся мостом.

Четверо в замке закрыли внутренние ворота и задвинули тяжелый засов.

— Вот так, — сказала Мари и склонилась над Станиславом, с тревогой наблюдавшим за ними. — Пускай теперь король Фердинанд осаждает собственный замок.

— А мы теперь его пленники, — мрачно добавил Раймунд.

За стеной раздалось несколько выстрелов. Грохот отразился эхом от стен.

— Стреляйте-стреляйте, — ухмыльнулся Раймунд. — По мне, хоть всю стену изрешетите.

— Они стреляют, — тихо сказал Станислав, — а я… я умираю.

— Это неправда! — воскликнул Ян.

Но Станислав так побледнел, что принц даже не решился наклониться к нему. Он повернулся к Мари:

— Почему ты не вылечишь его?

— Я же тебе сказала, — сердито ответила колдунья-кухарка, — я не всесильна. Куда мне тягаться со смертью. Могу только облегчить его боль.

— Тебе нельзя умирать! — Слезы потекли по щекам Яна, размазывая пыль по коже. Он преодолел страх и опустился на солому рядом со Станиславом.

— Я достаточно пожил, милый мой принц.

— Нет, еще слишком рано! — Ян положил руку на лоб старого слуги. Вдруг он уткнулся лицом в его плечо и зарыдал.

Через четверть часа после Родерика до замка добрался и король. С непривычки верховая езда утомила его, он едва держался в седле и мечтал только о сливовом варенье. Увидев поднятый мост, он побледнел.

— Это что еще такое? — отрывисто спросил он и кое-как слез с лошади.

Сразу несколько человек бросились ему что-то говорить.

— Тихо! — скомандовал подъехавший Родерик, отдавая честь королю.

Однако он остался в седле и гарцевал перед монархом на белом коне. Фердинанд потребовал объяснений; Родерик стал рассказывать, а король слушал, плаксиво скривив рот.

— То есть я теперь что, не могу попасть в собственный замок?

— Только брать приступом, ваше величество. Но это крепкий орешек. Вы посмотрите, какие стены выстроены по вашему приказанию.

— Все ради безопасности принца. Все для его блага. — Нижняя губа Фердинанда задрожала. — Ты хочешь сказать, он теперь засел в замке со своими приспешниками и не дает войти собственному отцу?

— Где же еще ему прятаться? Мы ведь прошерстили всю Цыпляндию.

— Кошмар.

Король смотрел через ров на замок, стены которого и в самом деле казались неприступными. Он вспомнил о множестве банок варенья, спрятанных в самых хитроумных тайниках, и горе его удвоилось.

— И ваша супруга… — Родерик откашлялся. — По всей видимости, она заодно с бунтовщиками.

— Сколько же их там всего?

— Человек десять-двадцать. Трудно сказать. Но они явно готовы на все и, вероятно, вооружены до зубов.

Фердинанд содрогнулся:

— Возможно, они силой удерживают моего сына.

— Это вряд ли. — Родерик презрительно сплюнул. — Принц, с вашего позволения, сделан не из лучшего теста.

В иной ситуации король тут же поставил бы на место капитана, позволившего себе такое оскорбление. Но сейчас он был так измучен, что сам едва соображал, кто кому должен подчиняться.

— Ваше величество, — продолжил Родерик, — нужно взять замок в осаду. Дайте соответствующие распоряжения. Осада может продлиться несколько месяцев, но рано или поздно мятежники сдадутся, уверяю вас.

— Делай что хочешь. Только пошли гонца к поставщику варенья. Пусть пришлет мне дополнительную партию. Для начала полсотни банок… нет, сотню.

— Ваше величество, для свежего варенья еще не сезон, а прошлогоднее уже было доставлено.

Фердинанд резко выпрямился, щеки его запылали от гнева.

— Сто банок, ясно?! И ни одной меньше! — Он кричал, как избалованный ребенок. — Король я или не король?! Ты что, решил меня на посмешище выставить?!

Не сказав ни слова, Родерик ускакал мимо строя притихших солдат. Он был бледен как мел.

К вечеру перед замком разбили палаточный лагерь. На двух больших кострах жарили ягнят и кур, отобранных у крестьян. У Отто нашли еще пятнадцать банок варенья. Он нехотя отдал их солдатам и спросил, не знают ли они, где его дочь. Герда подробно описала им Софи. Но солдаты в ответ лишь посмеялись над ними.

Пятнадцать банок как раз хватило, чтобы успокоить короля на первое время. Когда начало смеркаться, он сидел в шатре в конфискованном у кого-то кресле и смотрел на выстроенные в ряд банки. Три он уже опустошил. Фердинанд постоянно думал о том, как же ему выдержать осаду без большого запаса варенья. То и дело ему мерещилось лицо сына, детские глаза смотрели на него с укором.

— Прочь! Исчезни! — говорил Фердинанд. — Ты меня предал. Раньше ты был послушным и прилежным. Почему же ты так изменился?

Далеко за полночь король задремал прямо в кресле, во сне он иногда тяжело вздыхал.

Наутро началась осада. Солдаты установили на позиции несколько пушек. Но король, к недовольству Родерика, приказал пока только припугнуть, и пушки палили выше стен замка.

— Может, они скоро струсят, — сказал Фердинанд, расхаживая в халате вдоль рва.

Чтобы не вздрагивать от каждого выстрела, он заткнул уши ватой и теперь наблюдал, как солдаты мастерят плоты и штурмовые лестницы, с помощью которых им предстояло по плану Родерика форсировать ров и крепостную стену.

Глава 19, в которой Ян разговаривает с врагом, а Мари зажигает поминальные свечи

Уже два дня вокруг замка громыхала канонада. Но осажденных она почти не беспокоила. Они тревожились о Станиславе, которому с каждым часом становилось все хуже. По желанию старика, его оставили лежать во внутреннем дворе на ложе из соломы и листвы. Открывая глаза, он видел высоко над собой несколько дубовых веток; видел, как солнечный свет скользит по каменным стенам, как в середине дня он падает на листья и заставляет их светиться.

— Сейчас лето, — бормотал он. — Лето… Немного дождя нам не помешало бы… — И ощупывал одеяло, словно желая найти хоть одно сырое пятнышко.

— Хочешь немного попить? — спросила Мари.

Станислав кивнул, Ян и Софи приподняли его голову, и Мари дала ему глотнуть из кружки вербенового чаю.

Йохан, пленный солдат, сидел прислоненный к стене смотровой вышки, связанный по рукам и ногам, и строил злобные гримасы. Дети освободили его из заточения, расширив подкоп. Они пролезли к нему, развязали веревку на