Головоломка - Гарри Килворт

Мы с Хассом пришли на яхту рано утром. Портеры уже все встали. Когда мы плыли к лодке, я слышал какой-то монотонный бубнеж, доносящийся с яхты. Ничего хорошего. Это означало уроки. Можно было быть уверенным, что Лоррейн сидит в парусиновом кресле с вышитой надписью «Помощник капитана» на спинке, а Джорджия сидит на мотке каната на палубе. И обе они уткнулись носами в какие-нибудь пыльные книжонки. Мы выбрались из лагуны, вода капала с нас на надраенную палубу Гранта. Вода высыхала почти сразу же, как только касалась раскаленных досок.

— А у вас нет никаких школьных заданий, которые надо сделать? — спросила Лоррейн, глядя на нас поверх очков для чтения.

— Мы уже все сделали, — сказал Хасс.

Мама Джорджии удивленно покачала головой:

— Мы занимаемся сравнением стихов Теннисона и Лонгфелло. — Лоррейн улыбнулась. — Не хотите присоединиться?

Я поежился. Удивительно, но, несмотря на то, как сильно я любил Джорджию и мечтал побыть в ее обществе, перспектива урока поэзии не наполняла меня радостью.

— Нет, спасибо. Мы уже прочли их.

Джорджия фыркнула:

— Ага, вы прочли все работы Альфреда Лорда Теннисона и Лонгфелло? Так я вам и поверила!

— Я нет, — сказал Хасс и сел прямо на палубу, опершись на нее руками и приготовившись слушать. — Я ничего не знаю об этих людях.

Грант посмотрел на меня.

— Макс, а ты не хочешь прогуляться? — спросил он.

— Да, хорошо бы! — согласился я.

Грант спустился вниз и вернулся через несколько минут, одетый в походную рубашку, шорты и шляпу. Он взял винтовку. Пушка не удивила меня. После того как папа объявил, что в лесу потерялся носорог, все взрослые носили оружие. Мы, дети, конечно, не носили (хотя нас об этом никто не спрашивал), но нам запретили ходить в лес без сопровождения взрослых. Единственное место, где мы могли ходить, — это хорошо известная всем дорожка из лагеря на пляж.

— Хорошо, пошли, — сказал Грант, спуская надувную шлюпку. — Я хочу, чтобы ты показал мне место, где видел крысоподобное существо с перьями.

Я был удивлен:

— Откуда вы знаете об этом?

— Я слышал, как Джорджия рассказывала об этом матери. Правда, я не должен был этого слышать.

— Она не имела права никому говорить!

— Послушай, Макс, — сказал Грант, глядя мне прямо в глаза, — не бывает никаких секретов между матерью и дочерью. Запомни это на всю оставшуюся жизнь. То, что ты говоришь одной, другая узнает в течение часа. Поверь мне, я никогда не перестаю удивляться, как быстро это происходит.

Он погреб к берегу. Дул легкий бриз, но в остальном день был из тех, которые моя мама называла «слегка сумасшедший денек». (Это была одна из ее шуток — она имела в виду, что день был великолепен.) Волны бились о риф, а небо чистое, как голубая фарфоровая тарелка.

— Не чешись! — проворчал Грант, работая веслами.

Мои шорты и футболка были уже сухими после купания. Они стояли колом и были пропитаны солью, но я привык к этому. Папа всегда заставлял меня носить футболку, даже если я все время сижу в воде, чтобы я не обгорел на солнце. Все взрослые просто с ума сходят из-за этого! Но хотя я и привык носить одежду, из-за соли похожую на наждачную бумагу, кожа под ней зудела, и я чесался.

Мы вытащили шлюпку на пляж, и я повел Гранта по узкой тропинке в подлесок, который сомкнулся вокруг нас подобно влажному горячему одеялу.

— Куда мы идем? — спросил Грант.

— В долину, к воде.

Он кивнул, как будто понял, о чем я говорю.

— Мы можем одновременно искать сокровища, — сказал я ему.

— Какие сокровища? — теперь Грант выглядел удивленным.

— А разве папа не ищет здесь сокровища? — глупо спросил я. — Свитки и все остальное — разве это не зашифрованная карта?

— Что-то новенькое, — пробормотал он, поднимая винтовку.

— Вы же не собираетесь ни в кого стрелять? — нервно спросил я.

— Не беспокойся, Макс, дочь больше никогда не заговорит со мной, если я это сделаю. Мне не позволяется даже убивать тараканов.

Мы вошли в заросли.

Когда мы прошли некоторое расстояние по тропинке, ведущей к долине в середине острова, Грант заговорил:

— Рамбута показывал тебе свои рисунки.

— Ну, я взглянул на них без разрешения.

— И что ты об этом думаешь?

Я пожал плечами: