Девочка из города - Любовь Воронкова

Дни в Корешках жаркие, медленные, как смола, текущая по стволу, как облака, идущие по небу…

Аниска сидела на бугорке над рекой. Гришутка играл на песке, у самой воды. Он отыскивал в песке крошечные раковины, гладкие камушки, чертовы пальцы и складывал все это на круглом глянцевитом листе кувшинки.

Аниска сушила мокрые от купания волосы. Они очень отросли за лето и крупными завитками лежали по плечам.

Отсюда, с бугорка, далеко видно. На том берегу кусты растут островками, а между кустов, на солнечных полянках, корешковские колхозники сушат сено. Аниска никого не знает, даже девчонок не знает. В первый же день, когда она только что появилась в Корешках и пришла на колодец, одна корешковская девочка сразу высмеяла ее:

– Ты куда глядишь – на меня или на тетку Марью?

Стоявшая тут суровая тетка Марья осадила девчонку:

– Эко, язык-то у тебя вредный!

Девчонка застеснялась:

– Да ведь я так, я шуткой!

Но Аниска уже больше ни разу не пошла на колодец в то время, когда там был народ.

Она считала дни. Оставалось немного – последний лужок за рекой, вот этот самый. Аниске видно было, как вдали по ровному лугу ходили конные грабли, загребая длинные пушистые валы. Ближе к берегу, где росли кусты, колхозницы таскали сено охапками. Вон в синем платке тетка Анна. Высокая, худощавая, она широко взмахивает граблями. Вон набрала охапку, потащила. Ну и охапка – с полвоза будет! И откуда у нее сила такая?

Аниска мельком взглянула на Гришутку. Гришутка втыкал в песок зеленые ветки – может быть, устраивал сад. Солнце припекало, размаривало. Аниска подняла глаза к белым облакам, и сразу ее мысли потекли куда-то далеко – от Корешков, от покоса, от Гришутки, – вслед за белыми холмистыми облаками… Куда они идут? Куда плывут они, словно большие гуси-лебеди по глубокой голубой воде?

Учительница рассказывала, что иногда облака идут низко, даже садятся на верхушки гор. А на горах домики. Вот сядет облако возле домика. Люди утром проснутся – что такое? Солнца не видно. Открыли окно – а в окно облако лезет…

Неожиданно резкий крик прозвенел над рекой. Аниска вскочила, взглянула вниз – Гришутки на песке не было. А на том берегу маленькая черноволосая женщина кричала, хватаясь за щеки:

– Ой, утонул! Ой, утонул!

Аниска скатилась с бугорка. Гришутка барахтался в осоке. Он не кричал, а только кряхтел с испуга. Аниска вытащила его на берег. Руки у нее дрожали, когда она снимала с него мокрую, с налипшей тиной, рубашку.

На крик со всех покосных полянок бежали женщины. Впереди – тетка Анна.

– Где? Где? – хрипло кричала она.

И едва поверила своим глазам, когда увидела на том берегу своего толстого Гришутку, который голышом сидел в траве и даже не плакал.

– В воде был! Сама видела – разрази меня гроза! – тараторила черненькая женщина. – Уже нырял, уж совсем воду хлебал, вот разбей меня гром!

– Иди домой! – крикнула тетка Анна Аниске. – Чтоб ноги твоей не было у речки!

Женщины вернулись на покос. Тетка Анна тоже ушла, но, уходя, погрозилась граблями.

– Пойдем! Скорей! – торопила Аниска.

Но Гришутка упирался:

– А что я, голый пойду, да?

– Ну и что же? Не замерзнешь.

– А вороны утащат!

Но Аниска уговорила его. Они шли рядышком. Гришутка скоро и позабыл совсем, что он голый, – бегал за бабочками, ловил кузнечиков, разглядывал мышиные норки…

Аниска сушила на ветру его рубашку, неся ее над головой. А когда подошли к усадьбам, рубашка уже высохла и Гришутка оделся.

Аниска с трепетом ждала, когда придет тетка Анна.

«Может, она до вечера-то забудет, – думалось ей, – а хоть и не забудет – все-таки не так уж будет злиться!»

Но тетка Анна, хоть и вернулась домой очень поздно, все-таки ничего не забыла.

– Завтра же домой отправляйся! – сурово сказала она. – Завтра же! – И пробормотала вполголоса: – С дураками свяжешься – только горя наживешь.

Утром Аниска ушла домой. Как она ждала этого дня! А день-то этот получился грустный. Даже спасибо ей не сказали за все эти долгие томительные часы, за то, что потешала Гришутку, за то, что убиралась в избе, за то, что так молчаливо тосковала по дому… Ни одного хорошего словечка ей не сказали!

Только одно порадовало: Гришутка догнал ее и сунул ей в руку обсосанную конфетку. И пробурчал на прощание:

– Как вырасту большой, так и я к тебе в царство-государство приду!

Аниска улыбнулась ему:

– Ладно. Обязательно приходи. Я ждать буду!

И пошла. Хотела еще что-нибудь сказать милому светлоглазому парнишке, но только махнула рукой и торопливо зашагала по тропинке.

Сухая желтая рожь кланялась ей налитым колосом.

«Скоро жниво… – подумала Аниска. – Малина поспела… Теперь на Ясной вырубке что делается! Если б не пироги эти!..»

Воспоминание о пирогах вызвало снова чувство тоски и недоумения – хотела порадовать Светлану, а только рассердила и сама оказалась жульницей… Но за эти пироги она уж расплатилась еще раз: тетка Анна тогда целых полдня ругала и стыдила ее. Неужели и этого еще мало?