Чудовище с улицы Розы - Эдуард Веркин

Они ушли.

Больше в этот день ничего интересного не произошло. И я уже дошел почти до конца своего рассказа. Осталось совсем немного. Осталось вспомнить последний день. Самый главный.

Я бежал по улице Розы и помаленьку выдыхался. Холуй догонял. Даже хромая, эта скотина продолжала исполнять свои жандармские обязанности. Нет, я мог с ним расправиться, но мне для этого понадобилось бы минуты четыре, не меньше. А за четыре минуты нас догонят менты. Поэтому я бежал вдоль улицы, бежал не спеша, экономил силы. Холуй постепенно подтягивался ближе. Бакс несколько раз порывался разобраться с Холуем, но я его не пускал. Его бы пристрелили эти, из милиции, а Бакс мне был нужен. Он был моим другом – это раз, и я собирался его использовать – это два.

Но они нас не достанут. В нужный момент я сверну в сторону леса, туда, где машина не проедет. А когда Холуй увяжется за нами и потеряется между кустами, я легко с ним разберусь. Я давно знаком с собаками и знаю, как с ними обращаться.

И все бы произошло так, как я рассчитал, но, когда мы добежали до последнего перед лесом дома, Бакс вдруг остановился и, не послушав меня, понесся сквозь кусты. Пришлось мне бежать за ним. Скоро я почувствовал, почему Бакс повернул – в воздухе витал аромат яблок и корицы: духи Ли. К этому запаху примешивалась вонь когда-то останавливавшегося в нашем городе зверинца.

Какого черта, Ли должна быть сейчас на олимпиаде... Значит, они с Ма никуда не уехали. Значит, Римма перехватила их по дороге...

Запах усиливался, я побежал быстрее. Бакса я уже не видел. Зато видел Холуя. Эта тупая безмозглая тварь догоняла. Когда я забрался на вершину холма, Холуй был в какой-то сотне шагов.

Впереди послышался крик. Я собрал последние силы и побежал вниз. Скорее всего Ма и Ли были на той самой полянке, где я нашел мертвого Кики. Все возвращалось.

Дыхание сбилось окончательно, ноги дрожали от усталости, сердце колотилось в чудовищном темпе, но я бежал. Я должен был успеть. Я должен был спасти Ли.

Почему она оказалась здесь? Почему она не уехала на свою олимпиаду? Я не успевал думать, просто скатывался вниз. Холуй сократил отставание вполовину.

Впереди снова закричали, послышалась возня. Бакс лаял.

Я ворвался в заросли. Скорость снизилась. Продираться сквозь ветки акации было тяжело. Последние метры я проделал почти шагом. Когда до полянки осталось несколько шагов, моя нога застряла между корнями, и я упал. Холуй налетел на меня сзади. Он не успел остановиться и, по инерции продолжая движение, выскочил на полянку.

Холуй взвизгнул. Бакс не переставал лаять.

Я дернулся, пытаясь высвободиться. Корни не отпускали. Холуй визжал.

Я наконец выбрался из кустов акации.

Полянка была в крови. Черные пятна, черные пятна кругом. Вонь мертвечины была так густа, что резала глаза, аромат яблок и корицы тонул в этой вони. Возле тополя лежала Ли. Я опоздал.

Холуй ползал вокруг. Из его распоротого брюха вывалились... Не хочу вспоминать... Холуй визжал. Бакс прижался спиной к дереву, шерсть у него поднялась так, что он сделался похожим на большой меховой шар. Лаять он перестал.

Больше на полянке никого не было. Она ушла. Она успела уйти.

– Сюда! – услышал я голос. – Они сюда побежали...

Это были те двое. Милиционеры, стрелки из духовых трубок. Надо было торопиться. Я подошел к Ли и перевернул ее на спину.

Передо мною лежала не Ли. Яблоки и корица, но это была не Ли!

Акация затрещала. Я прыгнул в кусты, подозвал Бакса и уложил его рядом. Менты вышли на поляну. Они стояли и смотрели. Просто стояли и смотрели.

– Мама... – сказал тот, что из комиссии по делам несовершеннолетних.

Второй шагнул назад. Холуй увидел своих хозяев и пополз к ним.

– Он загрыз ее... – ошарашенно сказал первый. – Перегрыз горло. За минуту... И Рекса... Надо его догнать...

– Не надо, – сказал второй. – Не надо. Пусть еще кто-нибудь приедет... Нужно уходить.

– А как же она? – первый указал трубкой на тело.

– Она мертва, – второй достал рацию.

Про Холуя они будто забыли.

Я наблюдал за ними сквозь листву, Бакс лежал рядом. Они испуганно озирались по сторонам и не знали, что делать. Я не шевелился. Второй щелкнул передатчиком.

– Диспетчер, – шепотом сказал он. – Тут убийство. Женщина. Он ее убил... Еще он загрыз нашего пса... Я не знаю, кто это, похоже, это снова он... Высылайте. Все, кто может, пусть приезжают. И по радио сообщите...

Холуй заскулил и попытался лизнуть сапог первого. Тот в страхе отпрыгнул.

– Господи, чем же тут воняет?.. – Второй зажал нос. – Невыносимо...

Холуй застонал. Люди не выдержали и побежали назад к своей машине. Холуй завыл им вслед.

Я подождал, пока они удалятся, и вернулся к лежащему человеку. Слава богу, это была не Ли. Это была та бродяжка, что встретилась нам после визита к Коляскину. Которой Ли дала деньги и флакон духов с ароматом яблок и корицы. Тварь шла по запаху, но в этот раз ошиблась.

Горло у бродяжки и в самом деле было... не хочу вспоминать. Глаза вылезли из орбит, это даже были не глаза, а одни зрачки, растянувшиеся до неимоверных размеров. Перед смертью она не увидела ничего хорошего. Я перевернул ее на живот, пусть лучше в землю смотрит. Бакс заскулил.

Холуй подполз ко мне. Он дергался, кровь из живота смешивалась с какой-то темноватой жидкостью и пачкала траву. Но Холуй не собирался умирать. Он бы промучился еще с час, не меньше. Тибетские мастиффы, они очень живучие. Он что-то шипел, пытался мне сказать, но понять ничего было нельзя. Впрочем, мне кажется, что перед смертью все существа говорят примерно одно и то же.

– Закрой глаза, – велел я ему. – И перевернись на спину.

Холуй послушно закрыл глаза и перевернулся.

Это было тяжело сделать. Я никого никогда еще не убивал. Я перехватил копье покрепче и ударил. Холуй вздрогнул и затих. Бакс заскулил.

Через минуту Холуй был готов.

Меня вырвало. Потом еще раз. Затем я услышал смех. Далеко, почти у самой лесной опушки. Она смеялась. Я первый раз слышал, как она смеялась. И вообще, первый раз слышал подобный смех. Так смеются заводные игрушки.

В городе завыли милицейские сирены.