Блин - сокрушитель террористов - Евгений Некрасов

Поздно вечером в вагончик поскреблись. Сигнал был условный: шур-шур ногтями по алюминиевой ставне, пауза, потом еще три раза: шур-шур-шур. Блинков-младший выключил свет, чтобы его не заметили с улицы, и открыл дверь.

Темная девчачья фигурка взвилась по трем ступенькам и проскользнула в вагончик. От нее пахло такими же духами, какие лежали в сумочке Блинкова-младшего: французские, «Судьба». Это была Суворова.

– Блинок, закрой дверь. Они приехали, – сказала она жалобным голосом.

– Кто? – не понял Блинков-младший.

– Женихи. С Тихоокеанского флота.

Блинков-младший вспомнил, что рассказывала Ирка о гастрольной поездке Суворовой вместе с Ниной Су.

– Все сто? – поинтересовался он.

Суворова обиделась.

– И совсем даже не сто! Это тебе Ирка насплетничала. Я дала свой адрес всего-навсего шестнадцати матросам. Пока что приехали шестеро, они вместе служили на ракетном крейсере. Один даже не просто матрос, а главный старшина, Сережа. А еще близнецы Топтыгины…

– Михайлы Потапычи?

Суворовой было не до шуток.

– Нет, Коля с Толей, – серьезно сказала она. – Вообще-то они Толпыгины, но все зовут их Топтыгины. Ну и Вадик, а как еще двоих зовут, я забыла. Блинок, пускай они пока с тобой поживут.

– А дальше что? – резонно спросил Блинков-младший. – Тебе сколько лет, четырнадцать? Они четыре года будут здесь жить, пока ты на них не женишься?

– Девушки не женятся, а выходят замуж, – поправила Суворова. – И не четыре года. Некоторых и в шестнадцать лет расписывают.

– С шестью женихами?

– Блинок, ну что ты вредный такой?! Во-первых, те двое мне разонравились. И Вадик почти разонравился. Остаются близнецы и Сережа. Близнецов я считаю как за одного человека: раз они одинаковые, то мне все равно, за какого выходить, а они между собой разберутся. И получается, что выбора у меня почти что и нет: Сережа да Топтыгины. Если, допустим, с Сережей мы не сойдемся характерами, а Топтыгины найдут себе невест-близняшек, то я вообще старой девой останусь! – заявила Суворова, заранее печалясь о своей неудавшейся судьбе.

Блинков-младший включил ночничок и посмотрел ей в лицо. Похоже, Валька не шутила.

– Валь, а ты до сих пор не призналась, что тебе четырнадцать?

– Нет. Они хорошие, Блинок. Особенно Сережа. Они с Дальнего Востока ехали! Ну как я признаюсь?!

– А сами они откуда?

– Из разных мест, но все издалека. Сережа из Благовещенска. Представляешь, где это?

– Где-то далеко? – предположил Блинков-младший.

– Да, это кошмарно далеко! – ужаснулась Суворова и обхватила голову руками. – Что делать, Блинок, что делать?

– Для начала дать телеграммы остальным десяти: «Простите шутку зпт я три года замужем».

– Думаешь, у меня есть их адреса? Записывала на каких-то клочках: воинская часть такая-то. Нинка же выступала в десяти городах. И на двадцати четырех кораблях. Зачем мне их адреса, когда они сами ко мне собирались приехать?

– Валька, ну о чем ты думала?! – простонал Блинков-младший.

– А я тогда совсем не думала. Они были такие миленькие, автограф просили, танцевали и мороженым угощали, – Суворова шмыгнула носом. – Как я могла признаться, что мне четырнадцать лет?

– С самого начала не надо было врать!

– Тебе хорошо говорить, ты мужчина! Вот побыл бы в нашей шкуре…

– Я уже почти неделю в вашей шкуре, – вздохнул Блинков-младший. – Ладно, с этими женихами мы разберемся, а про остальных тебе придется рассказать сестре. Пускай она дает телеграмму командованию Тихоокеанского флота.