Лабрис - Глеб Кащеев

Подумала и добавила:

– Но хоть толкаться не будут, и то хорошо. Давай попробуем. Буду немым привидением.

Дара сразу обрадовалась и оживилась:

– Я принесу старый пододеяльник. У нас есть такой: белый, большой и даже почти не рваный.

– Еще маску надо какую-нибудь или очки темные. А то в прорезях для глаз пустота будет.

– Ой. Да. Как-то не подумала. Тоже захвачу. Ой, как здорово! – воскликнула Дара и, не в силах сдержать восторг, быстро прокрутилась на месте.

– А родители тебя в город отпустят?

– Так они же с нами пойдут.

Я аж поперхнулась и закашлялась:

– И как ты себе это представляешь? Папа, мама, дочка и неизвестное молчаливое привидение.

– Ну… давай я тебе костюм уже в городе выдам, и тогда никто ничего не поймет. Вот увидишь!

И Дара начала рассказывать, как проходит праздник в городе: карнавал, дискотека и знаменитый парад смешных лодок в бухте, на которые обычно приезжает посмотреть куча туристов. Поэтому лайнер недавно и пришвартовался.

Я слушала рассеянно, почти не запоминая информацию, потому что все это время смотрела на лабиринт. Там же еще целых четыре предмета, а тьма за спиной ползет ко мне без остановки. Я сплю, она ползет. Я гуляю, она ползет. Как этот узор на полу поможет мне остановить ее? Что произойдет, когда я заберу из центра все предметы? Мрак ускорится и тут же поглотит меня или, наоборот, исчезнет в бессилии? Потому что мне кажется – тьма спешит. Боится не успеть. То есть она, вероятно, не сумеет схватить меня до какого-то определенного времени? Монстр, который прячется в пещере, и та штука за моей спиной выглядят одинаково. Если тьма в зеркале рассчитывает, что через пару дней дотянется до моего горла своими мерзкими, как тонкие червяки, щупальцами, то зачем она приходит в виде фальшивых мертвецов и стремится убить меня как можно скорее? Не проще ли просто подождать? Так нет же, она спешит. Почему? Голод? Нет, скорее чует, что добыча может ускользнуть. Значит, у меня есть шанс. В чем еще он может заключаться, кроме как в этом лабиринте? В таком случае мне нельзя терять время.

– Я готова к следующей попытке, – сказала вслух, не подумав, что прервала подругу на полуслове.

– Что? – вздрогнула Дара и недоуменно уставилась на меня.

– Я хочу пройти второй дорогой в лабиринте. Если, конечно, ты не против.

Дара почесала нос и поежилась – было видно, что боится и очень не хочет повторять пытку. В прошлый раз она чувствовала боль, страх и унижение не меньше меня. Однако подруга кивнула:

– Хорошо. Я готова.

Я взяла ее руку и крепко сжала:

– Спасибо. Прости. Хотела бы не подвергать тебя всему этому, но…

– Я понимаю, – серьезно ответила она. – Давай. Какую дорожку выбираем?

В прошлый раз от входа мы пошли самым левым путем. Теперь я выбрала крайний справа. Боковые были длиннее остальных, если посчитать все изгибы, а центральный путь так вообще вел к пентаграмме по прямой.

Дара поставила пальцы на линию, я обхватила ее кисть своей ладонью, и мы начали движение. Этот путь, как я уже посмотрела, вел к бумажному самолетику, сделанному из тетрадного листа.

Воспоминание о чувствах накрыло мгновенно, как удар молнии.

Слезы. Безудержные слезы катятся из моих глаз. Все кончено. Жить дальше невозможно. Это такое глубокое чувство безнадежного горя, что хочется выть и скулить, как побитая собака.

И это только первый поворот. Как и в прошлый раз, в начале пути по лабиринту по мозгам бьет самая сильная эмоция этого эпизода. Дальше будут проявляться детали.

Бумажный самолетик. Он прилетает мне на парту, пока учительница стоит спиной к классу и что-то пишет на зеленой доске. Смущаюсь и быстро прячу его под стол, чтобы не заметила соседка. Та очень удачно склонила голову и старательно переписывает информацию с доски в тетрадь. Мельком оборачиваюсь. Кто кинул самолетик, я и так знаю. Его взгляд я ловлю на себе каждый раз, когда смотрю назад. Сейчас он с нарочито каменным выражением лица делает вид, что поглощен написанным на доске. Смотрю на одноклассников: кто еще видел полет этого послания? Вроде никто на меня с любопытством не пялится. Ну и хорошо. Прочту на перемене, а то училка имеет поганую привычку отбирать подобные записки и издевательски зачитывать вслух.

Следующий поворот линии лабиринта.

Какое неуклюжее свидание. Да и назначено достаточно нелепо. Нет, идея с самолетиком в чем-то даже романтична. Только вот слова на обратной стороне крыла скупы, скомканы смущением и нарочитым безразличием. Дескать, может быть, между прочим, нам стоит прогуляться вдвоем?

Ну и прогулка получается такой же странной. Мы молча бредем по улицам родного района, почему-то опасаясь встретить одноклассников и поэтому выбирая самые безлюдные места. Пару раз он спрашивает, не холодно ли мне, видимо, надеясь накинуть свою куртку мне на плечи, но у меня горят щеки и вообще вся кожа. Мне так жарко, что я каждый раз отказываюсь. Мы перебрасываемся ничего не значащими словами, касающимися кого угодно, кроме нас двоих. Обсуждаем одноклассников, учителей и последнюю контрольную.

Наконец он собирается с духом и спрашивает, какая музыка мне нравится, а я, наоборот, так смущаюсь, что не нахожу ничего лучше, как ответить: «Разная».

Весь вечер и ночь, обнимая мокрую от слез подушку, я ругаю себя за то, что в тот единственный раз, когда неуклюжий разговор вроде как перешел на личное, сморозила глупость и все сломала. Ведь на этом наше свидание и закончилось. Мы еще побродили вдоль набережной, он проводил меня до подъезда, и я пошла рыдать.

По этой линии было определенно легче идти, чем по предыдущей. Там душу пронизывали страх и боль, здесь ее медленно наполняли тяжелая горечь и обида. Я еще не понимала от чего, но уже подозревала. Так разбивать сердце умеет только любовь. Сопротивление лабиринта ощущалось, и двигать руку было физически тяжело, но все равно я не тратила столько сил, как в прошлый раз.

Еще один поворот.

Он все-таки написал мне. Мы переписываемся вечерами и ночами. Опять болтовня ни о чем, но мы все-таки общаемся! Мне ведь казалось, что своим неуклюжим поведением во время первого свидания я все сломала.

Однажды, когда я иду домой, он подбегает непонятно откуда и предлагает донести портфель. Я так радуюсь! Потом это повторяется еще раз и еще. Он уже доводит меня до двери квартиры, но из школы мы вместе никогда не выходим.

Я понимаю. Общение с девочкой-изгоем, над которой издеваются все крутые, у кого нашлось достаточно жестокости в сердце, никак не прибавит ему популярности. Скорее наоборот. Если не выдержит давления, то и сам может превратиться в такого же уродца, как я. Даже несмотря на то, что, в отличие от меня, он очень силен. Вряд ли кто-нибудь из мальчишек рискнет бросить ему вызов один на один. Но как выстоять против стаи? Когда та пустит в ход не кулаки, а слова и плевки…