Мокрое волшебство - Эдит Несбит

Детям подумалось, что они никогда не видели лица добрее и осанки благородней, чем у профессора конхиологии, но морская принцесса не могла на него смотреть. Теперь она чувствовала то же, что чувствовала Мавис, когда Кэти ее не узнала, – страдание, когда знакомые любимые глаза глядят на тебя, как на чужую. Принцесса отвернулась и притворилась, что рассматривает листья живой изгороди из морских водорослей, пока Мавис и Фрэнсис договаривались о том, чтобы брать уроки конхиологии три дня в неделю, с двух до четырех.

– Вам лучше присоединиться к моему классу, – сказал профессор, – иначе учеба будет продвигаться хуже.

– Но мы хотим учиться, – сказала Мавис.

Профессор очень внимательно на нее посмотрел.

– В самом деле?

– Да. По крайней мере…

– Понятно, – перебил король. – Я все прекрасно понял. Я лишь профессор в изгнании, преподающий конхиологию юным чужестранцам, но сохранивший остатки многолетней мудрости. Я знаю, что я не тот, кем кажусь, и вы не те, кем кажетесь, а ваше желание изучить мой узкий предмет – неискреннее. Это лишь предлог, частично или полностью маскирующий другие цели. Разве не так, дитя мое?

Ответа не последовало. Вопрос был явно адресован принцессе. И она, должно быть, это почувствовала, потому что повернулась и сказала:

– Да, о мудрейший король.

– Я не король, – возразил профессор, – а скорее слабый ребенок, собирающий камешки на берегу бесконечного моря знаний.

– Ты король… – порывисто начала принцесса, но Ульфин перебил:

– Госпожа, госпожа! Ты все погубишь! Неужели ты не можешь держать себя в руках? Если ты и дальше будешь вести себя так неблагоразумно, я, несомненно, заплачу за это головой. Не то чтобы я хоть на минуту сожалел об оказанной тебе ничтожной услуге, но, если мне отрубят голову, ты останешься в чужой стране без друга, а я умру с печальным осознанием того, что больше не смогу тебе служить.

Все это Ульфин прошептал на ухо принцессе, пока профессор конхиологии смотрел на него с легким удивлением.

– Твой слуга, – заметил он, – явно красноречив, но говорит неразборчиво.

– Как и было задумано. – Ульфин внезапно переменил тон. – Послушайте, господин, мне кажется, вам все равно, что с вами станется.

– Абсолютно все равно, – ответил профессор.

– Но, полагаю, вам будет жаль, если с вашими новыми учениками случится беда?

– Да, – согласился профессор, и его взгляд остановился на Фрейе.

– Тогда, пожалуйста, направьте мощь своего ума на то, чтобы оставаться профессором. Не думайте ни о чем другом. От этого зависит гораздо больше, поверьте.

– Верить легко, – сказал профессор. – Значит, завтра в два?

И, молча поклонившись, он повернулся ко всем спиной и пошел через свой сад.

Задумчивая компания ехала домой на одолженных у морских пехотинцев скакунах. Никто не разговаривал, размышляя о странных словах Ульфина. Даже мальчик, меньше всего склоненный фантазировать, то есть, Бернард, невольно думал, что в странной с виду голове их нового друга сложился план, как помочь пленникам, к одному из которых он явно неравнодушен. Ульфин тоже молчал, и остальные невольно начали надеяться, что он вынашивает какие-то замыслы.

Они добрались до тюрьмы со множеством окон, отдали свои пропуска из листьев и снова вошли внутрь. Только когда узники оказались в кают-компании (вечер уже подходил к концу) Бернард заговорил о том, о чем думали все.

– Знаете, похоже, Ульфин хочет помочь нам бежать.

– Думаешь? – спросила Мавис. – Даже если он решил нам помочь, это будет не так-то просто.

– Совсем непросто, – коротко ответил Фрэнсис.

– Но все мы хотим только одного: сбежать, верно? – продолжал Бернард.

– Я хочу не только этого, – возразила Мавис, доедая последнюю кисточку великолепного морского винограда. – Я хочу, чтобы король Морелэнда вернулся к своим горюющим родственникам.

Морская принцесса нежно пожала ей руку.

– Мне хочется того же, – сказал Фрэнсис, – но и еще большего. Мне хочется остановить эту войну. Навсегда. Чтобы никто никогда больше не воевал.

– Но как? – спросила морская принцесса, облокотившись о стол. – Война всегда была и всегда будет!

– Почему? – отозвался Фрэнсис.

– Не знаю. Наверное, такова природа водного народа.

– Не верю, – горячо возразил Фрэнсис. – И ни на минутку не поверю! Разве ты не видишь, что все, с кем вы воюете, – хорошие. Посмотри, как добра королева к Кэти, как добр Ульфин к нам… Вспомни хранителя архива и солдат, одолживших нам коньков. Все они порядочные люди, все жители Морелэнда тоже хорошие… А потом вдруг отправляются убивать друг друга, в том числе храбрые веселые рыбы-солдаты, просто без причин. Да это же чушь!

– Но война была всегда, говорю же тебе, – не сдавалась морская принцесса. – Люди стали бы вялыми, глупыми и трусливыми, если б не было войн.

– Будь я королем, – возразил окончательно распалившийся Фрэнсис, – войн бы не стало. Есть много дел, в которых можно проявить храбрость, не причиняя вреда другим храбрецам – исследовать, освобождать, спасать своих товарищей в шахтах, на пожарах, при наводнениях и тому подобное, и…

Его страстное красноречие внезапно сменилось смущением.

– Да ладно. Кой толк в болтовне, вы же понимаете, что я имею в виду.

– Да уж, и я думаю, ты прав, Фрэнс, – согласилась Мавис. – Но что мы тут можем поделать?