Юрка - Леонард Пирагис

Уже две недели Юрка жил у рыбака. Жизнь была тихая, неприхотливая, большей частью протекала она на море, среди непонятного говора волн, в старом просмоленном баркасе, и это нравилось Юрке.

Старик с отцовской нежностью относился к мальчику, и жили они душа в душу. Незаметно у них установились теплые, родственные отношения, и подчас Юрке казалось, что он попал наконец после долгих скитаний домой, что нашел старика отца, которого отняли у него почему-то очень давно. Он охотно помогал рыбаку, и Михей платил за это любовью и бесконечными рассказами, в которых словно в пестром узоре сплелись действительность и сказки – старые морские предания.

Юрка казался вполне довольным, но иногда все-таки сильно тосковал: ласковость рыбака, прелести свободной жизни не могли заменить ему того, что осталось там, в даче на берегу залива. Старый рыбак мог быть дедушкой, отцом, но никогда Сашей, и глухо болела душа, тоскуя о прошлом.

Рыбака он полюбил. В нем чувствовал что-то родственное, близкое, и под задушевной лаской старика отдыхала его измученная душа. Становилось тихо, спокойно; небогатый уют хижины, которым, казалось, дышали темные бревенчатые стены, привязывал к себе. Казалось, постороннее не смело проникнуть за эти стены, не отваживалось заглянуть в хижину.

Но когда охватывала тоска и сердце начинало ныть, точно кто-то исподтишка наносил ему удар, тогда скверно становилось на душе и все вокруг казалось чужим и словно отталкивало от себя. Все будто говорило тогда: «Не наш ты. Чего тебе нужно здесь? Ступай туда, откуда пришел!»

Юрка еще питал слабую надежду на то, что каким-нибудь образом Ихтиаров узнает правду, его начнут искать и отыщут наконец. Правда, надежда теплилась слабо, точно уголек среди пепла, но все-таки давала отраду и озаряла лицо улыбкой, а глаза затуманивала слезами.

Старый рыбак наблюдал в такие минуты за Юркой и чутьем угадывал его мысли.

«Скучно мальчику со мной, старым», – думалось старику, и слегка тоскливо становилось почему-то от этих мыслей.

«Да и то сказать, – что делать ему тут? – решал он через минуту. – Что я ему?»

И чем больше думал об этом рыбак, тем все больше убеждался, что Юрке лучше всего каким-либо путем вернуться к Ихтиарову.

«Надо бы сходить к ним поспрошать, – рассуждал он. – Может, зря малец утек. Может, спохватились уж, ищут, да найти не могут».

Мысль эта несколько раз приходила в голову рыбаку, и он даже как-то однажды подробно расспросил Юрку о том, где живет Ихтиаров, чем несколько удивил мальчика.

– А зачем тебе это, дедушка? – смутно догадываясь о чем-то, спросил Юрка.

– Да так… ни к чему, – уклонился старик от ответа.

И несмотря на все это Михей медлил. Как-то жалко расставаться с мальчиком, к которому успел привязаться всем сердцем.

«Пусть до осени побудет, – решал он. – Пусть по заливу попутается – не худо, а там…»

Старик малодушествовал и убеждал себя, что так даже лучше будет.

Как-то он спросил Юрку:

– А что, Егорушка, вернулся бы ты к господам, коли бы они стали звать тебя?

Вопрос был крайне неожиданный, и Юрка не мог ответить сразу, но зато на лице его отразилось сильное волнение, смысл которого нетрудно было угадать.

– Вернулся бы, поди, – с усмешкой продолжал рыбак, не дожидаясь ответа, – и след вернуться. Господа побольше моего смогут для тебя сделать… Так-то.

Юрка готов был согласиться, но тут вспомнился печальный рассказ рыбака о том, как осиротел он, а затем и свое обещание остаться у него навсегда. Стало совестно слегка.

– А ты как же? – тихо спросил он.

– Я-то? А мне чего же? – равнодушно ответил старик. – Я за тебя порадуюсь, и всего… А ты, может, зайдешь когда навестить старика…

Юрка ничего не ответил и задумался. Замолчал и рыбак.

Старик мысленно дал слово выполнить свою задачу в октябре.

«Вот ужо как к Лисьему Носу съездим, так и пойду к господам. Нечего мальчонке путаться», – твердо решил он.

Сентябрь подошел к концу. Теплыми солнечными днями прощался он с землей. Медленно, лист за листом срывал он убор со старой одинокой ивы, стирал, мял и перепутывал траву. Только залива не коснулась его рука, и вода по-прежнему блестела, голубая и холодная, отражая солнечные лучи и играя с ними беспокойной зыбью…

Юрка любил море… Еще в порту оно привлекало его своей шириной, в которой, словно жалкие кочки, терялись острова и расплывались далекие берега. Часто, лежа на песке, прислушивался он к переливчатой песне, что поют волны, взапуски бегая друг с другом. От шепота волн веяло грезой, далекой сказкой, и Юрке казалось, что тысячи незримых существ шепчут ему о чем-то непонятном, но хорошем и красивом…

И теперь он часами просиживал под старой ивой, невольно ища утешения в рокоте волн, в их беззаботном беге. Когда тоска охватывала душу, ему невыносимо становилось среди четырех закопченных стен старой избы и он шел к иве, дряхлому ветерану, полуобожженному молнией, садился на узловатые корни, распиравшие землю, и думал, следя за бегом зыби морской, за тревожным полетом чаек.