Маленький горбун - Графиня де Сегюр

– Не буду?! – почти с ужасом воскликнула Христина. – Я расстанусь с вами? С вами, мой отец? С тобой, мой брат? Нет… Нет, никогда!

– Между тем это необходимо, дочка, твоя мама поместит тебя в пансион, потому что я должен уехать с Франсуа на юг, где он закончит свое образование. Я не могу тебя взять с собой.

– Моя мать помещает меня в пансион? Моя мать отнимает у меня мое счастье, моего брата, моего отца?! – Христина упала на колени перед де Нансе. – О, отец мой, вы столько раз спасали меня, спасите же и теперь, оставьте меня здесь… Пожалейте, спасите!

Франсуа прижал Христину к сердцу и тоже горько заплакал. Де Нансе упал в кресло, закрыв лицо руками. Все трое от слез долго не могли выговорить ни слова. Христина опустилась на колени подле де Нансе, одной рукой обвила его шею, другой сжала пальцы Франсуа:

– Отец мой, ваша печаль, ваши слезы, первые, которые я вижу, – все ясно говорит мне, что воля более сильная, чем ваша, распоряжается моей судьбой и делает меня несчастной. Я послушаюсь вас, отец мой, я буду счастлива только воспоминанием. Я буду думать о вас, о вашей нежности ко мне, о вашей доброте, о моем дорогом, о моем добром Франсуа. До конца жизни я не перестану любить вас всей душой, всеми силами моего сердца. Благодаря вам, вам обоим, я была счастлива целых восемь лет! Если мне не суждено больше видеть вас, я надеюсь, Господь сжалится надо мной и недолго оставит на земле. Франсуа, мой брат, мой друг, не забывай твою Христину, которая с таким счастьем посвятила бы тебе всю жизнь!

Новые слезы Франсуа были единственным ответом на эти нежные слова.

– Как я мог бы жить без тебя, моя Христиночка? – сказал он наконец, глядя на нее с глубокой грустью.

– Жизнь недолга, милый Франсуа, – проговорила Христина и, наклоняясь к его уху, еле слышно добавила: – Не надо падать духом ради нашего бедного отца, который страдает из-за нас больше, чем из-за себя.

Франсуа пожал ей руку и, слегка кивнув головой, как бы сказал «да».

– Отец мой, – продолжала Христина, целуя покрытые слезами руки и щеки де Нансе, – отец мой, Господь поможет нам, может быть, он снова соединит нас всех. Кто знает, не приведет ли эта разлука к нашему общему счастью?

Де Нансе быстро поднял голову.

– Пусть Бог услышит тебя, моя горячо любимая дочка! И пусть он когда-нибудь соединит нас всех, чтобы мы никогда больше не расставались.

Мужество Христины вызвало то же самое чувство и в Франсуа. Когда де Нансе увидел, что дети немного успокоились, его собственная печаль тоже стала менее горькой. Он заговорил о будущем и о надежде снова встретиться.

– Когда мне минет двадцать один год, я стану вполне самостоятельной, – заметила Христина. – Тогда я приеду к вам. Наше счастье будет еще желаннее после пятилетней разлуки!

– Пять лет! – воскликнул Франсуа. – Христина, неужели мы не увидимся с тобой пять лет?

– Кто знает, что может случиться? – сказал де Нансе. – Может быть, мы все свидимся гораздо раньше.

– Вы часто будете писать мне, отец? И ты, Франсуа? Конечно, будешь?

– Каждый день, – ответил Франсуа. – Один раз папа, другой раз я.

– Я тоже, если мне позволят в пансионе. Может быть, там очень строгие и суровые правила?

– Нет, дитя мое, – покачал головой де Нансе, – начальница была близкой подругой моей покойной жены. Она очень добра и не станет без нужды стеснять тебя. Именно поэтому я указал твоей матери на монастырь Святой Клотильды, боясь, что она поместит тебя в неизвестное мне учебное заведение где-нибудь далеко отсюда. Здесь, по крайней мере, ты будешь видеться со своей теткой, графиней Семиан, которая в конце года вернется из-за границы после шестилетнего отсутствия.

– Да-да, отец, – сказала Христина. – Габриель мне писала, что тетя совершенно поправилась, прожив два года на острове Ладер. А вы, отец мой, вы будете далеко?

– На юге, дитя мое, – сказал де Нансе. – Подле По. Там Франсуа закончит свое образование. Через два года мы вернемся – вместе с добрым Паоло, которого я тоже увезу с собой.

– Как, и Паоло?! – огорчилась Христина. – Он тоже уедет? Никого, никого не будет со мной…

– Изабелла останется с тобой, дитя мое, – утешил ее де Нансе, – а душой мы будем всегда около тебя.

Дни летели быстро и печально. Паоло грустил не меньше Христины, но старался, как умел, подбадривать молодую девушку.

– Милая синьорина, – сказал он ей как-то, – не надо падать духом. Позже вы быть счастливая, очень счастливая. Я, Паоло, обещать вам это.

– Что вы говорите, Паоло? – вздохнула Христина. – Счастлива без них? Я и представить себе этого не могу.

– С ними, с ними, – таинственным шепотом прибавил Паоло. – Через два года вы увидеться с ними, а два года – небольшой срок…

Христина покачала головой.

– Вы сейчас кивать головкой, как колоколом, а я говорить вам, что через два года вы прыгать и скакать, вертеться как волчок и кричать: «Браво, Паоло, брависсимо!»

Христина невольно улыбнулась.

– Я закричу «браво», Паоло, когда вы добьетесь, чтобы мама позволила мне вернуться к моему отцу и Франсуа.

– Может быть, может быть, – посмеиваясь, ответил Перонни. – Я ничего не говорить больше.

Эта надежда и уверенный вид Паоло немного успокоили Христину, однако ненадолго. Вокруг шли приготовления к отъезду, и девушка сама, скрепя сердце, принимала в них участие, но эти сборы погружали ее в полное отчаяние. По мере того как подходил час разлуки, отец и его дети, так нежно любившие друг друга, казалось, еще больше прежнего привязывались один к другому.

Наконец наступил печальный день. Де Нансе сам захотел отвезти «свою дочку» в монастырский пансион, Франсуа же остался дома с Паоло. Христину пришлось силой оторвать от ее друга и на руках отнести в экипаж. Де Нансе поддерживал почти потерявшую чувство молодую девушку, она же прижималась лицом к плечу своего приемного отца и долго безутешно рыдала.

Глубокое горе де Нансе заставило ее наконец сдержать слезы и овладеть собой. Подъезжая к монастырю, Христина уже довольно спокойно говорила о переписке и о будущем, от которого она не хотела отказаться, хотя оно казалось ей таким отдаленным.

Монахиня, начальница пансиона, была умна и добра. Де Нансе уже рассказал ей все, что мы знаем, и даже то, чего мы не знаем, а потому она встретила Христину с истинно материнской лаской. Когда молодой девушке пришлось в последний раз проститься со своим приемным отцом, она почти без чувств упала на руки начальницы.

Дома де Нансе застал Франсуа и Паоло, оба были молчаливы и бледны, Франсуа бросился в объятия отца. Тот долго прижимал сына к груди.

– Уедем, уедем поскорее, дитя мое. Дом без Христины кажется мне ужасным.

– Да, да, отец, – дрожащим голосом произнес Франсуа, – он представляется мне какой-то могилой… Могилой нашего общего счастья.