Девочки-колдуньи - Надежда Беленькая

Девочки прошли ещё десяток метров по улице и остановились у бревенчатого дома.

– Стойте, – приказала им Натка. – Доставайте, кто что принёс…

Кристина достала из рюкзака и протянула Натке кофейный торт.

Светка Синица – горстку зелёных и красных мармеладок в прозрачном пакете.

Аля – коробочку своих любимых «Рафаэлло»: при беглом осмотре кухонных шкафчиков ничего другого под руку не попалось.

– О, да вы отлично подготовились! – похвалила их Натка. – Какие молодцы.

Она отобрала сладости и сложила в бумажный пакет с ручками, который достала из своего рюкзака.

В это мгновение на них дохнуло холодом, как из погреба. Стемнело, солнца не было и в помине. Вздохнуло небо, вздохнула улица – Мелкая Аля явственно различила запах сырости, тлена: так пахнут брошенные дома. Словно ядовитые насекомые, которые отпугивают своим окрасом хищников, такие дома запахом предупреждают прохожего: уходи, я опасен! У меня крыша вот-вот провалится!

Ничего удивительного: старое жильё, вот и пахнет.

Они остановились возле потемневшего от времени штакетника. Натка встала на цыпочки, протянула руку, откинула невидимую с улицы щеколду и уперлась в калитку плечом. Трухлявая калитка с трудом поддалась. Внизу её доски касались земли, и Але показалось, что Натка сейчас сломает эту ветхую конструкцию.

Девочки вошли и очутились во дворике перед покосившимся крыльцом старого дома. Наверное, когда-то здесь тоже были сад и огород, но теперь одичавшие вишни, усыпанные мелкими ягодами, так тесно переплелись ветвями, что вокруг простиралась лишь путаница листьев, ветвей и стволов.

Натка поднялась на крыльцо и отворила тяжёлую дверь.

– Баб Полин, а я вам гостей привела! – крикнула она в темноту сеней каким-то не своим, дребезжащим, заискивающим голосом.

Так обычно говорят с пожилыми или плохо слышащими людьми.

Послышались шаги, в глубине дома открылась ещё одна дверь, отделявшая сени от внутренних комнат, и на крыльцо вышла баба Полина.

Это была та самая старуха с лопатой, только на этот раз без плаща и беретки и, разумеется, без лопаты, в замусоленном халате и домашних тапочках.

– Мы вам гостинцев принесли, баб Полина, – сказала Натка.

Она открыла пакет и продемонстрировала бабке его содержимое, по очереди доставая сладости. А затем протянула старухе.

– Вот спасибо, – забормотала баба Полина. – Умнички. Не забываете старуху. Кто меня ещё побалует? А я вам огурчиков солёненьких. С огорода. Погодите-ка…

Бормоча что-то себе под нос, как самая обыкновенная бабка, а вовсе не как ведьма, колдующая на дохлой курице, она скрылась за дверью. Мелкая Аля с любопытством оглядывала двор. Перед крыльцом стояла скамейка, вросшая в землю: когда-то в давние времена она была выкрашена зелёной краской. За спутанными вишнями темнели сараи с мутными, словно заплесневелыми окнами. В углу двора, за кустами, притулился деревенский туалет.

Возле одного из сараев копошились куры: три курицы – возможно, родные сёстры похороненной под яблоней – под предводительством крупного чёрного петуха с огненно-красной бородкой и гребнем. При каждом движении петуха бородка и гребень вздрагивали, словно были невидимой нитью связаны с его лапами. Петух расхаживал, как хозяин двора и всего, что в нём, а курицы следовали за ним.

Але послышалось, что в сарае кто-то есть: кто-то невидимый топтался, просясь наружу. Из-за замкнутой деревянной двери слышалось нетерпеливое меканье.

Дверь снова отворилась, и на крыльцо вышла баба Полина.

В руке она держала небольшую эмалированную миску с цветочками – такие десятилетиями служат на кухне в старых домах, пока не превратятся в звериные поилки или кормушки.

– Вот, каждой по огурчику. Кушайте на здоровьице! Такие красивые девочки. А кто захочет – ещё принесу.