Черная-черная простыня - Дмитрий Емец

Один маленький мальчик проснулся, смотрит, а на стуле у его кровати стоит фарфоровый негритенок. А рядом с ним записка: «Мальчик, играй с негритенком сколько хочешь, только не урони его!»

Мальчик обрадовался, принялся играть с негритенком, а потом ему стало интересно, почему негритенка нельзя ронять, и он бросил. Фарфоровая безделушка разбилась, превратилась в дым, а из дыма вышел великан.

«Я Глотало-Убивало! Теперь тебе конец!» – сказал он мальчику и проглотил его.

Потом Глотало-Убивало склеил негритенка, подкинул его маленькой девочке, а сам пропал. Просыпается девочка – видит записку: «Играй с негритенком сколько хочешь, только не урони его!»

Девочке захотелось поиграть в зиму, и она сунула негритенка в холодильник. Вдруг из холодильника как застонет: «Девочка! Я боюсь холода! Выпусти меня из холодильника!»

«А что ты сделаешь, если я тебя выпущу?» – спрашивает девочка. «Я тебя за это проглочу», – отвечает Глотало-Убивало.

Девочка испугалась и не выпустила Глоталу-Убивалу из холодильника. Убивало там и замерз, а потом холодильник сам собой открылся и оттуда вышел живой мальчик.

Классическая страшилка

1

На другой день Филька и Петька Мокренко так жутко клевали носами, что дремали на всех уроках, а на контрольной по физике, когда весь класс сосредоточенно писал, ухитрились заснуть уже капитально. Причем приснилось им одно и то же: будто за ними гонятся тысячи гробовых крышек. Крышки загоняют их в угол и, громоздясь, складываются в огромные буквы: «СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ВАМ КОНЕЦ!»

Разбужены они были весьма неприятно – грохочущим голосом нависшего над ними физика Валентина Григорьевича, въедливого старичка с лысой головой, похожей на луковицу.

– Это так теперь на уроках сидят? Дрыхнут – да еще и кричат во сне! А ну марш из класса! Телевизор надо меньше смотреть! – рявкнул он.

– А как же контрольная? – робко спросил Филька.

Физик ухмыльнулся.

– О, не беспокойтесь! Я уже поставил вам за нее оценки.

– Какие?

– Ответить вам загадкой? Чуть пониже троечки, чуть повыше единички. При умножении на два дает четыре, а при вычитании из двух ноль...

Никакие уговоры не помогли, и Филька с Петькой с теми самыми загаданными отметками в дневнике были без церемоний выставлены в коридор.

– Ну и тип! – сказал, зевая, Петька. – Когда я проснулся, а он надо мной навис, знаешь, я подумал, кто это?

– Хватало-Растерзало?

Мокренко серьезно посмотрел на приятеля.

– Вот-вот! Он самый! И физиономия такая же хищная! Представляешь, вот была бы штука: ночью он спит в гробу, а днем вкалывает в школе! – продолжал развивать мысль Петька.

– Он хуже, чем Растерзало. Он Листало-Журнало, – кисло усмехнулся Филька, прикидывая, как скажется эта пара на четвертной оценке.

Выходило, что скажется очень даже неважно, так как оценка и без того балансировала между четверкой и трояком. Утешало – если, конечно, это могло утешать – только одно: вполне вероятно, что они с Петькой не доживут до конца четверти. Интересно, каково будет физику идти за их гробами? Да и в журнале четвертная оценка останется так и не выведенной... Только напишут жирно: «выбыл».

– Ладно, – решительно сказал Филька. – Давай думать, как будем разбираться с Железной Челюстью. Дома оставаться уже нельзя.

– Почему нельзя? – испугался Мокренко.

– В квартире нам от нее уже не убежать. Сам подумай. Черную Перчатку мы обманули только чудом – нам повезло, что она была туповата; Желтые Ботинки нас бы точно затоптали, если бы не шкура. А теперь вот Железная Челюсть... В комнате от нее не спрячешься – она все изгрызет, но нас найдет. Нет, дома ночевать нельзя.

Сообразив, что Хитров прав, Петька грустно вздохнул. Уж что-что, а вздыхать он умел отлично. Одних только основных разновидностей вздохов ему было известно больше десятка, не говоря уже о всяких прочих, менее основных.

– А как же это... родители, если нас дома не будет? Чего им-то скажем? – поинтересовался Мокренко.