Золото Хравна - Мария Пастернак

— Я убил его, — глухо проговорил Торлейв.

— Мы должны бежать как можно скорее, — спокойно проговорила Вильгельмина. Обледеневшие ремни креплений выскальзывали из ее замерзших пальцев. — Вставай, милый друг, вставай же, Торве! Надо идти!

Торлейв кивнул. Он вытер клинок о снег и вложил его в ножны. Первые шаги на лыжах дались ему тяжело, но потом полегчало. Буски ковылял рядом на трех лапах.

— Боюсь, так мы далеко не уйдем, — сказал Торлейв.

Они дошли до северных ворот. Серебро над горбатой горою играло всё ярче. И вот меж елей показался первый луч, и сразу же, вся целиком, без изъяна, вынырнула луна и озарила заснеженную землю от края до края. Высветлила впадины и обозначила тени, просияла на весь небосвод, поглотила звезды и пошла подниматься выше и выше.

На том конце усадьбы послышались крики.

— Они заметили нас, — сказала Вильгельмина.

Торлейв попытался прибавить шагу, скользя на негнущихся дрожащих ногах.

— Продержись еще немного, Торве, они пока далеко. Может, успеем добраться до края леса.

— Мина, оставь меня здесь. Мне правда плевать, мне так плохо, что даже хочется умереть… хоть и жалко, что без покаяния… но ведь и Нилус умер без покаяния. Ты помчишься как птица, им тебя не догнать. Беги в поселок, мне теперь туда нельзя, но тебе можно. Только не ходи к сюсломану, он не должен знать, что ты принимала в этом участие, слышишь? Иди сразу к отцу Магнусу. Расскажи ему. Надо собрать людей, спасти Стурлу.

— В чем участие? Почему нельзя… тебе?

— Ты не понимаешь? Я убил государева человека. Нилус из Гиске — королевский исполнитель. За него не возьмут виру. За него возьмут мою голову.

— Если бы ты говорил меньше, — сердито проговорила Вильгельмина, — смог бы бежать быстрее.

Она обернулась. В лунном свете хорошо были видны фигуры лыжников с факелами в руках — они пересекли уже всю усадьбу и выходили через северные ворота. Торлейв и Вильгельмина тем временем достигли берега озера.

Луна поднялась еще выше, полный ее круг завораживал своим совершенством. Яснейшее око ночи глядело на озаренный серебряным светом мир: на дальние горы и ближние холмы, на высокий берег и заледеневшую гладь озера. Ветер утих, небо очистилось от облаков.

И в этом лунном свете, в этой торжественной тишине Вильгельмина внезапно разглядела легкое движенье: кто-то бесшумно пробежал за белыми кустами. Человек или зверь, она не могла понять.

— Торлейв, что это? — прошептала она.

Он поднял лицо, и измученные болью глаза его расширились.

— Прячься! — выдохнул он. — Держи Буски!

Они забились под кусты, Торлейв вынул меч и положил его перед собою на снег.

Из зарослей, покрывавших берег, на кромку льда вышли два огромных волка. Их заиндевелая шерсть серебрилась в лунном свете, их загривки точно рассыпали искры. Волки шли не торопясь: впереди — большая белая волчица, за ней, чуть поодаль, — крупный темно-серый самец. Она спустилась на лед и подождала его; все ее движения полны были глубокого достоинства. Он спустился следом. Она шевельнула хвостом, приветствуя его, — и, двигаясь бок о бок, они вместе направились к острову.

— Иисусе! — прошептал Торлейв.

Волки легкой рысцой приближались к выгону. Стюрмир и его люди только что вышли из ворот и заметили зверей, когда те были уже совсем близко. Вильгельмина услышала крики — темные фигурки с факелами на том берегу заметались, забегали.

— Идем, — сказал Торлейв, морщась от боли. — Идем скорее!

Вскоре они свернули на санный тракт, потом на дорогу, уводившую к Таволговому Болоту. Вильгельмина обернулась на вершине холма, окинула взглядом спящие усадьбы, Городище, черневшее в ложбине меж двух холмов, дальние хутора, церковь Святого Халварда и маленькую усадьбу отца Магнуса. Край озера также был виден отсюда, но хутор скрывали деревья.

— Ты как? — спросила она шагавшего рядом Торлейва.

— Живой, — улыбнулся он. — Ничего. Дойдем.

— Торве, что это было?

— Чудо, — сказал Торлейв. — Одно из тех чудес, что Господь посылает в такие моменты.

— Что теперь дома, на хуторе? Как ты думаешь?

— Не могу думать… Каждая мысль бьет в голову, как кузнечный молот.

— Обопрись на меня. Ты не смотри, что я маленькая. Ты же знаешь, какая я сильная.

— Знаю, Рагнар Кожаные Штаны. Ты настоящий воин и хёвдинг.

Он положил руку на ее плечо, и так они шли, хромой пес ковылял следом, и лес стоял над ними, сверкая под луною.

Иногда Торлейв просил отдыха. Рана кровоточила. Боли в боку он не чувствовал, но голова кружилась, и сил оставалось всё меньше. Ему казалось, что ночь никогда не кончится. Заснеженные поляны, залитые лунным светом, сменялись густыми зарослями, синие тени лежали на снегу. Кусты были полны шорохов, вершины елей — трепета и скрипа. Дважды Торлейв и Вильгельмина слышали протяжный волчий вой.

— Они далеко, — говорила Вильгельмина, хотя сама не верила своим словам, и душа ее уходила в пятки. — Слишком далеко, чтобы почуять нас.

Белая сова, завидев их, с криком сорвалась с ветвей. Раз громкий треск в кустах заставил Торлейва снова схватиться за меч — но то был всего лишь лось. Он вышел, возвышаясь перед ними живою горой. Рога его точно держали небо, глаз на мгновенье отразил лунный свет и двух прижавшихся друг к другу усталых, измученных детей.

Наконец перешли болото. Знакомая коряга-тролль приветствовала Вильгельмину высоко воздетой корявой лапой.

— Еще чуть-чуть, Торве! — повторяла Вильгельмина, сама совершенно обессилевшая. — Потерпи, немного осталось.

Поддерживать Торлейва становилось всё тяжелее.

Она не заметила, как рядом с ними неведомо откуда появилась старая Йорейд на своих подбитых мехом широких лыжах. Просто вдруг увидела, что бабушка идет рядом, подставив Торлейву согбенную спину. Он, однако, не решался опереться на старуху.

— Я еще не так плох, тетушка Йорейд, — пошутил он, едва шевеля бледными губами.

— Бабушка! — воскликнула Вильгельмина. — Бабушка! Если б ты знала!

Войдя, Торлейв ощутил тепло, запах сена, молока, дыма. Он упал на лавку напротив очага. Огонь полыхал, обдавал жаром его лоб и виски, его окоченевшие губы.

— Бабушка, он не умрет? — спросила Вильгельмина. Она боялась разжать руки, отпустить его холодные пальцы.

— С чего это, милая, что за глупости?

— Стурла жив. Теперь я знаю, где искать его.

— Конечно, он жив! — с раздражением сказала Йорейд. — Я же говорила!

Она принесла две кружки с горячим вином и дала Вильгельмине и Торлейву. Он пил медленно, руки его дрожали. Но вино пахло лесными травами, и с каждым глотком боль и смерть уходили и возвращалась жизнь.