Лабиринт теней - Улисс Мур

— Нестор, это Томмазо. — Представила мальчика Джулия.

Садовник виллы «Арго» косо взглянул на него, явно не понимая, почему его знакомят с ним. Он только что вернулся с маяка Леонардо Минаксо, где довольно безуспешно пробовал связаться со смотрителем и его женой Калипсо, которые путешествовали где-то на своей лодке. Нестор желал только одного, чтобы они не искали Строителей дверей.

— Это друг Аниты, — добавила Джулия, заметив недоумение Нестора. Взгляд Улисса Мура сделался ещё более недовольным, а борода еле заметно задрожала.

— Он только что прибыл из Венеции, — пояснила Джулия. — Из той Венеции.

— Какую конкретно Венецию ты имеешь в виду? — спросил старый морской волк.

— Я только что вышел из Дома с зеркалами, господин, — вдруг выпалил Томмазо. — И очень рад, что его вконец не разрушили.

Нестор медленно опустил шлем на колени.

Ветер взъерошил его седые волосы и потеребил белую бородку.

Он молчал. И долго смотрел на море.

— Дверь открыта, — продолжал Томмазо. — Я живу в Венеции. В сегодняшней Венеции, я хочу сказать. Я прибыл не… из 1751 года, как ваша жена, господин. То есть жена господина Улисса Мура.

Джулия положила руку на плечо мальчика:

— Может, лучше, если я расскажу…

— Нет, Джулия, пусть он продолжает, — сердито произнёс Нестор. — Значит, живёшь в сегодняшней Венеции, если я правильно понял. В таком случае, каким образом, чёрт возьми, ты оказался тут?

— Прежде всего я отыскал Канал Дружбы, где имеется Дверь времени Питера Дедалуса. И это удалось мне, должен признаться, не сразу но… Я думал, что этого канала на самом деле и нет, что это просто выдумка. Но в конце концов я всё-таки нашёл его. И думаю, это удалось только потому, что я крутил педали гондолы вашего друга Питера, той самой, о которой рассказывается в книге «Остров масок», знаете, да? Она была причалена у Арсенала. А туда меня привели обезьяны, когда спасли от Поджигателя, который похитил меня…

Нестор сильно забарабанил пальцами по шлему, словно хотел разломать его на куски. Потом огляделся. И в это самое время из кондитерской «Лакомка» донёсся невероятно соблазнительный запах свежеиспечённых ванильных булочек.

Это оказалась не просто подсказка, что делать дальше.

Это было само приглашение отправиться туда.

— Попробуем подсластить ситуацию, не возражаете? — предложил Нестор, слезая с мотоцикла.

«Лакомка» выглядела точно такой, какой Томми всегда представлял её себе.

Нисколько не изменилась за все сто лет. Разные поколения покупателей, входивших и выходивших в эту кондитерскую, неизменно оказывались у витрины со множеством пирожных, свежеиспечённых ароматных итальянских булочек и французских шантильи со сливками. Сами стены здесь пропитались чудесным запахом шоколада и ванили и слышали разговоры посетителей, попивавших хороший чай, о сильных ветрах, о волнении на море и зимних проливных дождях.

— Добрый день, Нестор… — приветствовала его хозяйка «Лакомки». — Как дела? Давно тебя что-то не видно.

Садовник виллы «Арго» пожал плечами и прошёл, прихрамывая, к витрине со сладостями.

— Старею.

— На вилле всё в порядке?

— Не жалуюсь. Ты знакома с Джулией, верно?

Девочка улыбнулась.

— Да, конечно.

— Как поживает твой брат? Его тоже что-то давно не видно, — заметила хозяйка кондитерской.

Они поговорили о Джейсоне, о том, как он любит взбитые сливки, и посмеялись узнав, что Томмазо такой же сластёна: он выбрал три больших булочки со сливками и тут же надкусил первую.

— Извините, — проговорил он. — Я ничего не ел со вчерашнего дня.

Все уселись за дальний столик, рядом с клетчатой шотландской занавеской, которая отделяла кондитерскую от подсобного помещения. Нестор привстал и заглянул за неё, желая убедиться, что там никого нет.

— Уверенность никогда не бывает лишней, — проворчал он и обратился к Томмазо: — Так сколько ещё человек прибудет сюда?

Мальчик от удивления поднял голову, оторвавшись от второй булочки:

— То есть как?

— Сначала Анита. Теперь ты. Сколько ещё детей прибудут в Килморскую бухту?

— Думаю… больше никто, господин, — ответил Томмазо, слегка растерявшись.

— Попробуй убедить меня.

Томмазо подождал, пока подадут чай, а потом коротко рассказал о событиях в Венеции, о том, о чём ни Джулия, ни Нестор ещё ничего не знали: о Поджигателе, который поймал его в Разрисованном доме, допросе в Арсенале, появлении обезьян, бегстве в механической гондоле Питера Дедалуса… И о том, как ему пришла в голову блестящая мысль отправиться сюда.

— Я не сомневался, что дверь, если найду её, будет открыта.

— А почему?

— Потому что в конце книги было написано, что Фред Засоня открыл её, собираясь отправиться отдохнуть. И я надеялся, что он ещё не вернулся.

Джулия в растерянности посмотрела на Нестора:

— Фред?

И садовник спросил:

— Но причём тут Фред Засоня?

— А как же, ведь у него Первый ключ, — объяснил Томмазо. — А вы разве не знаете?

Заметив изумление и недоверие на лицах собеседников, Томмазо в растерянности осмотрелся:

— И всё же… всё остальное верно. Точно такое, как описано в книге.

— Ты прочитал о Первом ключе в моих книгах?

— Да, в последней. И если хотите знать правду, господин Нестор…

— Обращайся ко мне на ты, иначе я чувствую себя стариком.

Джулия скорчила недовольную гримасу как бы говоря: «Я ведь предупреждала!»

— Как хотите. То есть, как хочешь. Так вот я говорил тебе, что этот конец, скажу честно, просто разочаровал меня. Казалось… он пришит белыми нитками. Какой-то он… Как бы это сказать… неверный.

— В самом деле так и есть, — согласился Нестор.

Почувствовав жажду, Томмазо отпил сразу полчашки чая.

— То есть это неправда, что Первый ключ у Фреда?

— Совершенная неправда. В любом случае, в своих дневниках я ни слова не писал об этом, потому что на самом деле после того, как папа Рика его поднял со дня моря, следы его потерялись. Единственное, что абсолютно точно, ключ не у Фреда Засони.

У Томмазо округлились глаза:

— Ты уверен?

— Как уверен и в том, что сижу здесь и что двадцать лет вёл свои дневники, шифруя записи, в надежде, что они для чего-нибудь послужат мне.

Все молча переглянулись, каждый думал о своём. Потом Нестор вспомнил об одной идее, которая уже давно не давала ему покоя.

— Твоя подруга Анита, — сказал он, — говорила про какого-то переводчика, который не только перевёл мои дневники, но и что-то переделал в них.