Манолито Очкарик - Эльвира Линдо

Дедушка замолчал, и ему стали хлопать даже сильнее, чем тому дядьке, который только что толкал речь на демонстрации. У моего бедного деда дрожал подбородок. Так всегда бывает, когда он волнуется.

Тут все стали кричать официанту, чтобы он вынес дедушке стакан воды, так что пришлось этому подлизе поджать хвост и быстренько отправляться в бар за водой. Но обратно со стаканом воды вышел уже не официант.

В жизни не поверишь: стакан воды несла сама сеньорита телеведущая. Клянусь Придурком. Эту минуту мы с дедом запомнили на всю жизнь.

— Вот, пожалуйста, — сказала она таким же голосом, как по телевизору, — вам лучше?

Дедушка ответил, что да, он только хотел показать внуку, что у телеведущих тоже есть ноги, и к тому же, — добавил он, — очень красивые. И еще она самая лучшая телеведущая, остальные ей и в подметки не годятся, и в жизни она в сто раз красивее, чем по телевизору, а теперь всего хорошего, мальчику завтра в школу, мы ездили в центр за застежкой для куртки, вон какая позднотища, моя дочка, небось, уже и в полицию звонила. Дедушка закончил свою вторую речь, еще пару раз глотнул воды, и мы отправились домой. Он стал ловить такси прямо на главной улице, потому что было жутко поздно. Наверняка уже и вечерние новости давно кончились. Тут к нам подъехало такси, и дедушка сказал:

— Нам надо в Верхний Карабанчель. Как вы думаете, шестисот песет хватит?

А таксист ему:

— Не хватит, это же у черта на рогах.

В общем, никуда он нас не повез и даже не сказал «до свидания». Бывают же люди, и спросить ничего нельзя. Удивительно вредные иногда попадаются люди.

— Видишь, Манолито, потратились мы на твой гамбургер, и осталось у нас с тобой шестьсот песет на все про все.

Мой гамбургер ему виноват, а сам только что смолотил два мороженых. В общем, пришлось нам возвращаться так же, как мы и приехали: на метро.

Я начал клевать носом, и чем больше я думал о школе, об училке, о зиме и о куртке, тем сильнее мне хотелось спать. А когда с такими мыслями еще и едешь на метро, тут уж кто хочешь заснет. Дедушка, похоже, тоже так думал, потому что сказал:

— Манолито, я вздремну чуток, а ты смотри, чтобы мы не проехали нашу остановку.

Но я тоже заснул, и еще крепче, чем дедушка.

* * *

Разбудил нас охранник в форме; мы стояли посреди какого-то поля и не знали, который час. Нет ничего хуже, чем заснуть в метро и проснуться посреди поля. Я поскорее заплакал, пока никто не начал меня ругать. Но охранник на нас ругаться не стал, а сказал, что мы доехали до конца линии, а потом проводил до самой нашей станции. Наверное, догадался, что у дедушки простатит. Когда мы пришли домой, все соседи толкались в подъезде, обсуждали наше исчезновение и утешали маму. Тетя Луиса сказала:

— Не волнуйся, Ката, если бы с ними что-нибудь случилось, по телевизору бы уже давно сказали.

Тут все накинулись на дедушку: в своем ли он уме, мальчику завтра рано вставать, ребенок-то, наверное, и не ужинал толком, мы тут уже спецназ думали вызывать. Дедушка бегом поднялся по лестнице домой (насчет бегом — это я, конечно, так, для красного словца), чтобы от него все отстали.

Уже дома, когда мама припомнила нам все, что мы сделали плохого с тех пор как появились на свет, ее вдруг осенило:

— А где же застежка для куртки?

Застежки нигде не было видно. Тогда мама сказала, что мы сведем ее в могилу и вообще доведем до самого что ни на есть смертельного инфаркта.

С тех пор как кончилось лето, дедушка в первый раз так и улегся спать в носках. Я это заметил, потому что пристроился с ним рядом на диване. У нас в Карабанчеле, как только надо идти в школу, сразу начинаются жуткие холода. Это научно доказанный факт.

Прошло немного времени, потом еще немного, потом еще, и тут я понял, что никак не могу заснуть. Завтра начнутся занятия, у всех будет столько всяких новостей… Вдруг никто и слушать не станет, что со мной приключилось в центре. Так я лежал и думал про себя, потому что решил, что дедушка уже спит. А он вдруг шепнул мне на ухо:

— Хорошо мы с тобой сегодня повеселились, Манолито. Завтра в клубе пенсионеров, наверно, никто и не поверит, что сеньорита телеведущая сама вынесла мне стакан воды. Будешь у меня за свидетеля.

Больше он ничего не сказал, потому что заснул и начал причмокивать. Он всегда причмокивает во сне, потому что снимает на ночь вставную челюсть. По радио сказали что-то про детей, которые завтра пойдут в школу. Блин, обязательно надо напоминать, какое меня ждет ужасное будущее.

Конечно, в школе тоже есть свои плюсы: я снова увижу Сусану, Ушана… Тьфу, Ушан и так все лето под ногами крутится, достал уже.

Теперь дедушка не только причмокивал, но еще и храпел. Тут я заметил, что он улегся спать прямо в берете. Такое бывает, когда с ним случается что-нибудь совсем особенное. Тогда он забывает снять берет. Ладно, так у него голова не замерзнет. А то у моего дедули ни волос на голове, ни зубов во рту. Хотя палец в рот ему не клади, это ты уже и сам, наверно, заметил.

Я совсем уже засыпал, и тут вдруг понял, что держу в кулаке какую-то штуку. Это была застежка для куртки. Видно, я так весь вечер и протаскал ее в руке. Мама может спать спокойно: завтра утром она пришьет мне застежку.

Близился к концу самый выдающийся день в моей жизни, но мне было уже все равно. Я знал, что теперь мне не отвертеться ни от школы, ни от зимы, ни от куртки. Зима и школа — это еще куда ни шло. А вот куртка…

Вот дурацкий диагноз

сусана сказала, что когда у нас в Испании кто-нибудь ходит к психологу, значит, его уже отовсюду выставили взашей. Раньше таких отправляли на довольно-таки необитаемый остров, только теперь развелось столько китайцев, что необитаемых островов совсем не осталось, и поэтому стали нужны психологи.

Мы терпим все эти разговоры, потому что она девчонка, а то давно бы уже врезали по наглой роже.

Это она сказала нам троим: Ушану Лопесу (это мой лучший друг, хотя он та еще свинья-предатель), Джиаду, который только и делает, что строит из себя крутого, и мне, Манолито Очкарику, я тебе уже сто раз говорил, как меня зовут. Мы втроем стояли и ждали, когда нас примет наш школьный психолог. Конечно, не всех сразу, а по очереди, потому что сразу с тремя с нами кто угодно свихнется, а самое большее, года через три мы вообще превратимся в самых настоящих уголовников. Это не я сам придумал, а моя училка, «сита» Асунсьон. Я говорю «сита», потому что так гораздо короче, чем «сеньорита», а то язык сломать можно. Так вот, она у нас не просто училка, а еще и ясновидящая. Она всем ученикам предсказывает будущее. Прямо так, без всяких там карт и кофейной гущи. Как начнет тебе сверлить башку глазами, так тут же видит, как через много-много лет тебя разыскивает полиция всего мира или как ты получаешь одну Нобелевскую премию за другой. Вечно у нее одни крайности.