Тайна кремлевского водопровода - Валерий Роньшин

— Как пропал?! — обалдело спросил Глотов.

— Так пропал, — развел богатырскими руками Сашка. — Вышел из четырнадцатого корпуса и словно сквозь землю провалился.

— Может, и вправду провалился? — задумчиво почесал затылок Глотов. — Что у нас под четырнадцатым корпусом?

— В том-то и дело, что ничего!

— Вот ёксель-моксель! — с досадой выругался генерал. — Не было печали, так черти накачали.

— Да вы не расстраивайтесь, — принялась я его утешать. — Президент — не иголка. Найдется.

Но от моих слов Глотов расстроился еще больше.

— В том-то и дело, что не иголка. Представляю, какой во всем мире поднимется шум, когда станет известно об исчезновении российского президента.

— Что прикажете делать, Виталий Сергеевич?! — осведомился Сашка Репкин.

— Что, что!.. — раздраженно буркнул Глотов. — Искать надо! Бежим в четырнадцатый корпус!

И они побежали в четырнадцатый корпус.

А я побежала к Володьке Воробьеву. Теперь у меня для него имелась не одна, а целых две сногсшибательные новости.

— Привет, Циолковский, — сказала я, когда Володька открыл дверь. — Все на звезды пялишься?! Не надоело?

— Не пялюсь, Мухина, — солидно ответил он, — а изучаю тайны Вселенной.

Мы прошли в его комнату, где на треноге стоял большущий телескоп. Воробей тут же сел на стул и склонился к окуляру.

— Извини, Мухина, не до тебя. Я сейчас наблюдаю реликтовое излучение. Это едва уловимые частицы, которые…

— Какие еще частицы! — перебила я. — Президент пропал!

— Какой еще президент?

— Наш, российский.

И я, перескакивая с пятого на десятое, рассказала, как чуть было не попала под "ягуар" Глотова, как мы поехали в Кремль, как там я познакомилась с Сашкой Репкиным, а потом побывала в кабинете президента…

— Слушай, Мухина, — недовольно скривился Володька, — не тяни кота за хвост. Говори короче.

— Так я и говорю короче: президент пропал!

— И из-за этой ерунды ты отрываешь меня от важных астрономических наблюдений?!

— Ничего себе — ерунда! Президента сперли!

— Подумаешь, президент, — фыркнул Володька. — Что значит какой-то там президент по сравнению со Вселенной. Так, песчинка.

И он опять уставился в свой телескоп.

— Это еще не все, Воробей, — спешила я выложить вторую коронную новость. — Ты знаешь Ольгу Васильевну, мою соседку?

— Которой на вид лет двести с хвостиком?

— Было двести, а стало двадцать. Слушай…

И я, снова перескакивая с пятого на десятое, рассказала, как профессор Федякин с помощью "Омолаживателя" так омолодил старуху Грохольскую, что она собирается выйти замуж и заняться боксом.

Это сообщение Володька выслушал с большим интересом.

— Вот что значит современная наука, — восхищенно сказал он. — Все ей подвластно. Я, между прочим, тоже кое-что изобрел. — Воробей ткнул пальцем в телескоп. — Видишь, окуляр. Я добавил в него три новые линзы, и теперь, если переключить вот этот тумблер, облака на небе станут невидимыми. Это позволит мне наблюдать звезды даже в самую дождливую погоду.

— Совсем ты, Володька, звезданулся со своими звездами, — вздохнула я.

— Даты посмотри, посмотри, — настаивал он.

Я села за телескоп и посмотрела. Действительно — стоило переключить тумблер, как облака исчезали. Но мне очень быстро надоело глядеть в небо, и я направила трубу телескопа на окна своей квартиры. Мощные линзы так сильно сокращали расстояние, что казалось, будто я в мгновение ока перенеслась к себе домой. Правда, изображение было почему-то перевернуто.

— Воробей, а почему изображение вверх ногами?

— Потому что телескоп предназначен для изучения Космоса, а не для подглядывания в чужие окна.

— Во-первых, я смотрю в свои окна, — сварливо ответила я. — А во-вторых, гораздо интереснее подглядывать в чужие окна, чем изучать твой дурацкий Космос.

И я, назло Володьке, направила трубу в окна старухи Грохольской. Шторы были плотно задернуты. Странно. Ольга Васильевна никогда их не задергивала. Ни днем, ни ночью. "А зачем, — говорила она, — мы же живем на десятом этаже". Я щелкнула тумблером, и шторы растаяли как облака.

— Классно!! — с восторгом воскликнула я. — Воробей, ты изобрел великую вещь! С помощью твоего изобретения исчезают не только облака на небе, но и шторы на окнах!

Я подправила резкость, и бесформенное изображение превратилось в четкие человеческие фигуры. В гостиной, за круглым столом, сидела молодая Ольга Васильевна и…

Я расхохоталась.