Ангел бездны - Пьер Бордаж

Пусть ее стошнит, пусть она изрыгнет все под себя, пусть потеряет рассудок…

Тучи, скопившись над лагерем, наконец пролились бурным и теплым дождем. Она несколько мгновений боролась с тошнотой, со слезами, с противоречивыми ощущениями. Ей казалось, что она различает вдалеке какие-то звуки, примешивающиеся к шуму дождя, какие-то хлопки, чьи-то крики и хрип. Пальцы Клопа разжались, она больше не чувствовала ни его присутствия, ни нависшего над ней дамоклова меча. Она уловила какое-то беспорядочное движение позади себя.

Обернувшись, она увидела рядом лежащие в неестественных позах, с вывихнутыми руками и ногами тела, похожие на брошенных марионеток. Немного подальше виднелись черные, неподвижные, грозные тени примерно двадцати охранников. Затем она наконец уловила связь между треском их ружей и странными подергиваниями сволочей, сраженных пулеметной очередью.

Клоп сбросил брюки и понесся по ближайшей дорожке. Первая пуля попала ему в бедро, вторая в затылок, третья в поясницу. Он успел пробежать еще несколько метров, упал и покатился по мокрой от дождя земле.

– Садитесь, пожалуйста.

Она села на край стула, который он ей подвинул. Она не могла скрыть удивления, войдя в кабинет начальника лагеря: он казался едва ли старше нее. Не красавец, но определенный шарм в нем был, благодаря длинным ресницам и черным глазам – нежным, бархатистым. Она инстинктивно почувствовала, что он, как и она, девственен и сберег себя. Словно двое сохранивших невинность узнали друг друга.

Расстреляв сволочей, охранники накинули на нее одеяло и отвели в административное здание лагеря. Там помощницы легионеров проводили ее в настоящую ванную, и она наконец-то смогла отмыться от грязи, очиститься телом и душой. Ей выдали новое нижнее белье, платье и туфли, а затем после недолгого ожидания в приемной охранник забрал ее, чтобы доставить в кабинет начальника лагеря.

– Эти чертенята мне были нужны, но я не выдержал, когда они взялись за вас, – сказал начальник с робкой улыбкой.

– Нужны? – заметила она.

– Они налаживали порядок. Разумеется, их собственный, несовершенный, но все же порядок. Сами того не желая, они были нашими ценными помощниками. Они осуществляли первую… чистку.

– Эта чистка как-то связана с печью? – спросила она как можно более ровным голосом.

– Вас очень интересовал ее черный дым, правда?

– Как вы узнали, что…

– Так же, как и то, что к вам пристали эти чертенята, – перебил он. – Не бойтесь, никакого чуда тут нет. Это всего-навсего результат работы прекрасной системы видеонаблюдения.

Начальник подошел к деревянной панели и нажал на какую-то кнопку. Панель отъехала в сторону, и появилось около тридцати плоских экранов, которые складывались в разноцветную и постоянно движущуюся мозаику. Она машинально встала и подошла к этим распахнувшимся окнам – только спустя несколько секунд она осознала, что делает, – с видом на бараки и на дорожки лагеря. Она узнала знакомые лица женщин и мужчин, с которыми ежедневно сталкивалась, увидела лежавшие рядами матрасы, на которых спала, различные уголки, которые считала более или менее скрытыми от чужих глаз; увидела и трупы сволочей, сраженных пулями охранников, и труп Клопа – он лежал отдельно, в луже крови, с оголенными ягодицами. При всем том она не могла припомнить, чтобы какие-нибудь камеры виднелись под крышами бараков или на вышках.

– Камеры отлично спрятаны, – продолжил начальник, словно читая ее мысли. – Их невозможно обнаружить. И они сверхпрочны. Я как раз рассчитывал завтра послать за вами охранников, но сегодняшние события меня опередили.

– Послать за мной? Зачем?

Начальник снова сел за стол, оперся о него локтями, скрестил ладони и, положив на них подбородок, устремил на нее взгляд, полный страха и надежды.

– Чтобы сделать вам то же предложение, что и заключенный по прозвищу Клоп. С той разницей, что я-то по-прежнему верю в высокие чувства.

Она не ответила. Но сразу же поняла, что отдастся ему, – не для того, чтобы получить от этого какую-то выгоду, но потому что ее сердце подсказывало ей сделать это, потому что затянутый кожаным ремнем ангел в черном мундире палачей взволновал ее до глубины души, потому что они узнали друг друга, нашли друг друга вопреки видимости, вопреки обстоятельствам, потому что они оказались поверх окружающего пространства и поверх времени.

– Но я… я… усама, – прошептала она. – А вы – христианин.

Он открыл ящик стола, достал оттуда папку и протянул ей.

– Здесь я решаю, кто усама, а кто христианин. Я уже подготовил документ, опровергающий предъявленные вам обвинения.

– А как же остальные…

– Им не так повезло, как вам. К сожалению, они приговорены. Меня прислали сюда, чтобы инспектировать операции по… проведению чистки.

– Но я не могу согласиться, не могу, понимаете? Я предпочитаю умереть вместе с ними.

Он положил папку на стол, улыбаясь то ли снисходительно, то ли иронично.

– Ваше поведение делает вам честь. Я даю вам время подумать – столько, сколько вам нужно. Вы разместитесь в квартире моей матери. Она занимала слишком много места в моей жизни. Вчера я отправил ее домой. И немного прибрался – ради вас.

Она с удивлением поймала себя на том, что улыбается в ответ ему – человеку, который собирается отправить всех заключенных лагеря в печь, некогда служившую для переработки костной муки.