Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование - Майкл Маршалл Смит

Тетя Зои дала Ханне минут пять потискать папу, но на большее у нее не хватило терпения. Потом, когда племянница наконец-то разжала объятья и уселась на стул рядом с папой, Зои подошла к столу.

– Придурок! – сказала она и влепила брату подзатыльник.

Полчаса спустя папа Ханны наконец достаточно наизвинялся перед тетей Зои, и она перестала буравить его укоризненным взглядом. Папа извинился и перед дедушкой, который пожал плечами и сказал:

– Хорошо, что с тобой все в порядке.

– И все? – воскликнула тетя Зои. – У тебя что, вопросов совсем нет?

Дедушка задумчиво оглядел ресторан:

– А здесь вкусно кормят?

Потом он ласково, но настойчиво заставил тетю Зои пересесть с ним за соседний столик и заказать еду. Ханне не хотелось есть. Она осталась сидеть рядом с папой. Он изменился, только она не могла понять, как именно. Он выглядел усталым, только не измученным, как раньше, когда отправил ее погостить у дедушки, а усталым, но довольным, будто вышел из кабинета после целого дня трудной и долгой работы.

– Прости меня, пожалуйста, – снова сказал он. – Когда я отправил тебя к дедушке, у меня и в мыслях не было сюда приезжать. Но потом я целый день просидел дома, в одиночестве… Мне было очень плохо. Я хотел позвонить дедушке и сказать, что тебе лучше вернуться домой, но решил, что так будет нечестно.

– Я бы сразу вернулась, – сказала Ханна.

– Знаю. В том-то все и дело. Это не твоя забота. Вот я и решил приехать сюда, чтобы… Ну, поработать, что ли. Приехал, а у них накрылся вайфай. И телефон здесь не ловит сигнала, ты же знаешь. Спросил у хозяев, можно ли отправить мейл дедушке с их служебного компьютера, но он тоже не работал. В общем, было уже поздно, я только приехал, пришлось заночевать, чтобы вернуться домой утром. Только… – Папа посмотрел куда-то вдаль. – Я сел за столик и вдруг вспомнил…

– Что?

– Все. Как мы сюда раньше приезжали. Я поэтому и захотел тут остановиться. Сначала хотел снять номер в другом мотеле, но потом подумал: а зачем? Все равно никуда не денешься. Слишком много мест, где мы бывали вместе, слишком много вместе делали. От всего этого не отгородишься и не спрячешься, хотя первый раз, конечно, очень больно. Если вычеркнуть все то, что было нами, мной и тобой, нашей семьей, то останется только посудомойка и мои дедлайны, а так жить нельзя. Я вспомнил, как мы сидели тут за столом, когда тебе было девять месяцев. А потом полтора года. Четыре года. Восемь лет. Вспомнил, что ты ела. Что я заказывал. Что… что твоя мама заказывала. Как мы тебя укладывали спать. Иногда ты сразу засыпала. А иногда вертелась, как анаконда. И каждый раз по-разному, никогда не знаешь, как получится. Я чуть с ума не сошел. Но в этом все и дело. Именно это и не дает забыть о том, что все действительно было. Что все происходит на самом деле. Как первый седой волос у любимой женщины. А потом мы с твоей мамой выходили посидеть на веранде, пили пиво, говорили о всякой всячине. О пустяках. Просто болтали. Мы были счастливы. Нам было хорошо. Мне очень этого не хватает. Сейчас приходится разговаривать с людьми о чем-то конкретном. Тогда я просто говорил. А она слушала. Ох, было так… – Папа Ханны вздохнул и словно бы только сейчас сообразил, что говорит. – Прости. Тебе еще рано все это знать.

– Ничего страшного, – сказала Ханна. Ей хотелось, чтобы папа не умолкал, чтобы он говорил и говорил, не важно что. Никогда раньше папа не говорил ей так много слов за раз, как со взрослой, будто понимая, что она гораздо старше, чем выглядит. – Но… а почему ты не вернулся домой на следующий день?

– Потому что, передумав все думы, я открыл лэптоп и начал работать. Работа помогает мне, когда дела не ладятся. Поначалу все шло со скрипом, а потом понеслось. Когда ресторан закрылся, я ушел в номер и продолжал писать, а утром проснулся, выпил кофе и писал не останавливаясь. Я знаю… наша с мамой работа, наверное, кажется тебе очень скучной. Ну, то есть тогда мы просто не с тобой.

– Ага, – призналась Ханна.

– Я понимаю. Да, иногда я уделяю работе слишком много внимания, чересчур зацикливаюсь, хотя она – не самое важное в жизни. Но… слушай, мы с тобой об этом уже говорили. Мне надо зарабатывать деньги. Потому что все стоит денег, правда?