Король хитрости - Дмитрий Емец

Филька Хитров читал очень редко – у него попросту не хватало на это времени. Ну как тут будешь читать, когда по телевизору идет боевик, или в компьютерной игре ты всякий раз застреваешь на третьем уровне, или приятель зовет на улицу обливаться из брызгалок?

Как-то раз Максим Александрович задал выучить наизусть отрывок из «Евгения Онегина», тот самый, где поэт рассуждает о чьем-то хворающем дядюшке с правилами. Понадеявшись на русский авось, Филька ничего не выучил, а на следующий день, по-орлиному обозрев с высоты своего роста класс, Максим Александрович вызвал его к доске.

«Ну вот, вляпался!» – уныло подумал Филька, но к доске все же вышел и не менее громко, чем только что учитель, объявил:

– Александр Сергеевич Пушкин родился в 1799 году и вскоре написал замечательный шедевр русской словесности – «Евгения Онегина».

– Ты не в цирке! Читай отрывок! – потребовал Максим Александрович.

– В сущности, что такое отрывок? – продолжал рассуждать Филька. – Разве он может выразить всю прелесть шедевра русской словесности?

Максим Александрович полюбовался своими начищенными до блеска ботинками, подождал, пока смех в классе утихнет, и сказал:

– Хитров, если ты думаешь, что ты тут самый умный, то ошибаешься. Самый умный здесь я. Ну признайся, ведь ты книги даже в руках не держал?

– Я не держал в руках книги? Да я книг тысячу в руках держал, если не больше! – возмутился Филька.

Максим Александрович искоса взглянул на свое отражение в оконном стекле, выпрямил спину и спросил:

– Так ты будешь читать отрывок или разглагольствовать?

– Я буду читать, но не сразу, – пообещал Филька. – Вначале мне хотелось бы изложить свой взгляд на литературу вообще. В прошлом веке почему так много читали? Потому что не было ни телевизора, ни видака, ни компьютеров. Тут уж волей-неволей зачитаешь, делать-то больше нечего. И потом, не могу я наслаждаться классикой из-под палки, когда меня заставляют. Вот вырасту, тогда, может быть, наслажусь.

Рассуждая, Филька зорко наблюдал за Максимом Александровичем. Заметив, что рука учителя потянулась к лежащей на журнале ручке, Хитров быстро выпалил первое, что пришло ему в голову:

– Подождите, Максим Александрович! Я не сказал самого главного! Я потому не читаю сейчас отрывок, что учу «Евгения Онегина» целиком!

Карающая ручка замерла в трех миллиметрах от журнала.

– Ты не мог бы повторить, что ты только что сказал, – попросил Максим Александрович. – У меня, кажется, заложило сразу оба уха.

– Я учу «Евгения Онегина» целиком. По методу… э-э… ускоренного запоминания, – повторил Филька.

– Да? И когда же ты нам его прочтешь?

– Через неделю!

Максим Александрович недоверчиво хмыкнул:

– Хорошо, Хитров, я подожду неделю. Но если к тому времени ты не вызубришь нам «Онегина» от точки до точки, я поставлю тебе столько двоек, сколько в «Онегине» глав. А их там десять.

Когда урок закончился, к Фильке подбежал его приятель Коля Егоров:

– Ну и влип же ты, гусь лапчатый! Кто тебя за язык дергал врать, что ты учишь «Онегина»?

– Как-то само вырвалось. У меня всегда так: вначале скажу, а потом уже думаю, – признался Филька.

– Как ты теперь выкрутишься? Взаправду будешь «Онегина» учить?

– Не знаю, – протянул Филька. – А сколько в нем страниц?

– Кажется, страниц двести.

– Это по тридцать страниц в день? Мне столько не запомнить.

– А если притвориться больным?

– Не-а, не пойдет. Максим не поверит. И потом получится, что я вроде как струсил. Надо что-нибудь другое придумать.

И, озабоченно размышляя, Филька вышел из класса. Он думал, думал, думал и чувствовал, что голова у него раздувается, точно воздушный шар.

Через три дня вечером он позвонил Коле и спросил:

– У тебя есть магнитофон?

– Есть. А у тебя нет, что ли? – удивился Коля.

– И у меня есть, но мой без микрофона. А мне нужен такой, который голос пишет. Я хочу «Онегина» на кассеты начитать.

– А, понял… – засмеялся Коля. – Ты хочешь вставить кассеты в плеер, засунуть наушник в ухо и на уроке вроде как сам себе подсказывать.