Спаситель и сын. Сезон 2 - Мари-Од Мюрай

— Но я вообще ничего не скажу, если не подготовлюсь.

— Почему вы об этом спрашиваете? Хотите получить совет?

— Я хотела бы знать, как выбрать нужного человека и не ошибиться.

— Вы знаете историю об одной романтичной девушке, которая решила, что полюбит английского лорда, когда встретится с ним на поле ромашек?

— Нет.

Спаситель сидел молча, и Фредерике пришлось задать вопрос:

— И что же с ней произошло?

— Она все еще сидит на поле среди ромашек.

Мадемуазель Жовановик сухо улыбнулась и спросила, какое это имеет отношение к ее теме.

— Возможно, никакого, — признал Спаситель. — Просто вспомнилось. Думаю, вам приходится взвешивать каждое слово, когда вы говорите с покупателями в ювелирном магазине, с хозяйкой магазина и даже со своей мамой. Отпустите себя хотя бы здесь, Фредерика. — Он впервые назвал молодую женщину по имени.

— Ненавижу свое имя! — воскликнула она сердито.

— Фредерика?

— Фредерика Жовановик. Имя противное и фамилия дурацкая. А уж вместе!..

— Зато вы сами умница.

— Почему это?

— Выбрали свой путь. Справились с семейным роком.

— И какое это имеет отношение к моему имени?

— Не знаю. Просто пришло в голову, и все.

— Значит, вы говорите невесть что? — сама себе не веря, спросила Фредерика.

— Болтаю, что придет в голову.

— Мама ненавидит разболтанность. Когда я все время плакала о своем Филу, мама мне говорила: «Ты разболталась. Возьми себя в руки».

— Вы ей сказали про аборт?

— Нет, что вы! Для нее аборт — преступление. Именно поэтому она вынуждена была меня оставить.

— Вынуждена?

— Когда мне было лет четырнадцать или пятнадцать, я страшно ее разозлила, уж не помню чем, и она мне сказала: «Лучше бы я сделала аборт, чем терпеть от тебя такое!»

— А как вы теперь ладите с мамой?

— Я вынуждена была к ней переехать.

— Вынуждены?

— Скажем, меня это устраивало. Я сэкономила на квартплате. Но что за нелепый у нас разговор! — жалобно простонала она. — Я хотела говорить о любви, а мы говорим о квартире. Кстати, я не понимаю, почему я все-таки осталась.

— Здесь?

— Нет, у мамы. Мне двадцать девять. Как можно встретить великую любовь, если жить в вечных дочках? «Когда вернешься? Кто такой Марк, который тебе звонит? Ты же не наденешь эту юбку на работу?» И потом, она разрушает все мои надежды. «Мужчины, они такие-сякие. Любовь вспыхнет и погаснет, скажи спасибо, если года на два хватит…»

В конце консультации мадемуазель Жовановик, собиравшаяся порассуждать о высоких материях, решила, что займется поиском маленькой квартирки. И как можно скорее.

— И я опять заведу себе кошку. А то у мамы аллергия на кошачью шерсть.

Значит, Фредерика не возьмет хомячка. Никогда ему от них не избавиться! Почему он их сразу не утопил?

Рабочий день у Спасителя закончился, и он отправился к «мальчишкам». За ужином он старательно изучал Жово на предмет сходства с мадемуазель Жовановик. И не нашел ни малейшего, даже самого приблизительного. Луиза говорила о фотографии, на которой молодой Жово держит за руку девочку. Если это мать Фредерики, то, может, она похожа на нее? Но под каким предлогом попросить показать фотографию?

— Что собираетесь с ними делать? — спросил Жово после ужина, кивнув на клетку мадам Гюставии.

— Троих удалось пристроить, — ответил Спаситель.

Один Райе. Один для внука мадам Дюмейе. Один Алисе, которая на самом деле не хочет никаких хомяков.

— Разорюсь на одних клетках. Их же всех нужно рассадить до того, как они начнут размножаться.

— Семь клеток, — подсчитал Жово с усмешкой.

— М-м-м-м…

Габен собирался уже подняться на чердак, но Спаситель его остановил:

— Завтра встанешь в семь. Твой классный руководитель прислал мне твое расписание. В четверг у тебя в восемь физика. Потом химия.

— А я думал, у нас каникулы…

— Перестань валять дурака. А то мадам Сандоз позвонит в социальную службу.

— И кто эта гражданка? — поинтересовался Жово грозным тоном, предупреждающим: «Не тронь наших».

— Школьная медсестра, — сказал Спаситель и почувствовал, что должен непременно добавить: — Очень добрая женщина.

— Папа, пап! — прервал их Лазарь, с ходу врезавшись в разговор. — Я знаю, что в марше дальше!

И, печатая шаг, он зашагал вокруг кухонного стола, распевая басом: