Королевишны #3колбаски - Клементина Бове

По телику часто показывают крыльцо Елисейского дворца: ковровая дорожка через гравий дворика, неподвижный караул по сторонам лестницы, будто оловянные солдатики. Часто показывают, как Барака Обаметта в строгом платье прекрасного покроя, с аккуратно уложенными чёрными, сбрызнутыми сединой волосами встречает других президентов со всего мира, жмёт им руку и приглашает внутрь.

На этот раз Барака Обаметта в красном платье стоит наверху лестницы в сопровождении четырёх мужчин её жизни. Справа от неё Жоэль, Ноэль и малыш Ситроен в почти одинаковых чёрных костюмах: три пингвина разного роста. Слева – Клаус фон Штрудель, он же мой отец, в светло-сером костюме под цвет седеющих волос, под цвет серых глаз. Серых, как у меня.

Перед ними, перед нами – колонна приглашённых. Как в «Ослиной шкуре», когда все принцессы выстроились в очередь, чтобы примерить кольцо принца в красном балетном трико.

– Ты как, будешь сейчас признаваться? – шепчет Хакима.

У меня кровь пульсирует в нижней губе, под языком, в ушах.

– Не знаю, всё-таки надо, чтобы мы попали внутрь…

Очередь двигается быстро, потому что рукопожатия проходят оперативно: поздоровались, представились, пожали руки, проходим. Клаус и трое мальчиков только кланяются и здороваются (отлично видно, что Ситроену это всё по барабану, но ему ведь только восемь лет).

– А он вроде неплохо выглядит, да? – шепчет мужу тучная дама перед нами. – Уже не такой худой. Слава богу, значит, ремиссия.

– М-мда, но, знаешь, эта дрянь в любой момент может вернуться, – отвечает муж. – Особенно если уже перенёс молодым.

– Молодым, молодым… Сколько ему, пятьдесят пять? Ну а сам ты как, не пора ли тоже простату проверить?

– Потише, Анн-Сесиль!

О чём они говорят? Я не улавливаю, а потому:

– О чём вы говорите?

Анн-Сесиль с мужем (который сверлит её взглядом) оборачиваются.

– Муж мадам Обаметты, – шепчет Анн-Сесиль, – только что перенёс рак простаты.

Видя, что я не могу выговорить ни слова, Солнце приходит на помощь:

– Удивительно… Мы ничего об этом не слышали.

– Вот поэтому моей супруге и не следовало бы кричать об этом на каждому углу. А то вдруг вы из «Сплетен недели»…

– Ха, неужели мы похожи на парижских журналисток? – перебивает Астрид. – Мы обыкновенные Три Колбаски.

– О! Ну конечно! Вот так-так, с ума сойти! – Анн-Сесиль оживляется. – Три Колбаски, про которых по телевизору говорили!

– Серьёзный рак? – спрашиваю я еле слышно.

– Нет, маленький такой безобидный рачок, – фыркает Анн-Сесиль (которая, похоже, может шутить про что угодно). – Разумеется, это серьёзно. Он несколько месяцев был на химиотерапии. Потому и визит английских короля с королевой пропустил. Бедняга, наверное, был лысый, тощий, как скелет, и блевал без передышки.

– Анн-Сесиль, ей-богу, замолчи уже…

Их очередь; они поднимаются по лестнице, жмут руку Бараке Обаметте, проходят.

Наша очередь.

– Наша очередь, Мирей, – тихо говорит Астрид.

Поскольку я не двигаюсь с места, она берёт меня за одну руку, Хакима – за другую. Я будто часть гирлянды из неразлучных бумажных человечков. Один солдат из караула взялся за коляску Солнца и покатил его к инвалидному пандусу справа.

Вот они. Белозубая улыбка и холодные глаза Бараки Обаметты; такая же усталая улыбка Клауса; застывшие взгляды трёх мальчиков.

Теперь надо подняться по ступеням.

Я наскоро (и безуспешно) пытаюсь сделать весёлый вид.